— Бить не буду, — мрачно сообщил рулевой. — Но начинать владеть речью с подобного сомнительного словосочетания — сущая глупость. Это сквернословие, к тому же хвостообразное. О тебя вдова всю швабру обломает, когда услышит. Если, конечно, вернется. Или помалкивай или учись приличным словам.
— Уух, — признала ошибку обезьяну.
— И когда висишь вверх ногами, прижимай к ногам мешок. Приличия у людей даже поважнее умения болтать.
Мартышка шлепнулась на гальку, поползла к подготовленному костру. Энди, морщась от ярких искр, показал как правильно пользоваться огнивом. Запылал огонь, рулевой пошел к воде и промыл вновь заболевшие глаза. День все не угасал, на дальних восточных склонах играли солнечные лучи, отражались от водной поверхности. Будет сегодня ночь или так и придется мучиться?
Отвернувшись от костра, Энди нарезал полоски обманника и объяснял, что костер придется поддерживать всю ночь. Мартышка осознала, пошла подтаскивать ветви покрупнее. Рулевой слушал шуршание и «уухи» за кораблем и в кустах. Нужно будет растолковать, что на суше разумнее вести себя потише. Привыкла к жизни в стае и к относительной безопасности корабля.
Обезьяна пихала в костер ветки и пыталась жарить на прутьях квадратики мяса, Энди неспешно рассказывал всякие поучительные вещи о материковых хищниках (в основном о людях), смотрел на старый корабль — что полезного можно с него снять, если все благополучно обойдется? Мартышка «у-ухала», удивляясь всяким ужасам вроде леопардов и городских стражников. Периодически доносилась вонь сгоревшего мяса — кулинарного опыта у Манки не имелось в принципе. Жрать сырое мяса Энди все же не разрешил, благо полутушки обманника были обширны, тренироваться было на чем.
Лучшие порции поджаренного обманника оказались суховаты, трещали на зубах, но на вкус вышли вполне пристойными. Мартышка хрустела во всю, уже почти не обжигаясь.
…- За воровство сажают в клетку, часто металлическую. Или приковывают к веслам. Цепью, тоже металлической!
— Ух-хухух! — дивиласьжестокостям человеческого мира вольная островитянка.
Энди разгрыз лепесток мяса и сказал:
— Ты бы как-то разнообразила беседу. Если желаешь играть равную партию за человека, то всего многообразия «у-ух» будет недостаточно. Нужно усваивать как минимум: «о!», «да» и «нет». Полагаю, ты вполне способна к такому подвигу.
— О, да, сэр, нет. Вкусно! — подумав, объявила мартышка.
Звучали слова несколько своеобразно, но отчетливо. В сложном «вкусно!» прищелкиванием зубов чудился даже излишне хищный оттенок.
— Неплохо, — одобрил рулевой. — «Сэр» можешь оставить в резерве — в здешних местах это слово употребляют редко. «Вкусно» используй пореже, иначе прослывешь невоспитанной обжорой. «О», «да», «нет» для молодой леди более чем достаточно. И улыбайся скромнее — зубы у тебя слишком хорошие, разом найдется много завистников. А трусоватые людишки попросту напугаются.
— У-ух. да!
Энди подумал, что в действительности многообразие у-уханья несет в себе не меньше оттенков чем человеческие «да-нет». По сути, мартышке и этого достаточно. К чему цивилизованному миру болтливые обезьяны и какие, собственно, преимущества они тогда будут иметь перед людьми? С другой стороны, рано или поздно Манки встретиться с посторонними гомо сапиеис и общеупотребительных словечек.
— Не поджарить ли нам еще мяса? — Энди протянул сотрапезнице нож.
Мартышка высунула язык и принялась нарезать филе обманника. Орудовать ножом у нее получалось куда получше опытов с огнивом.
— Ух, чай, сэр?
— Все верно, мисс Манки…
Звезды на миг закрыла темная тень — Энди вздрогнул. По правде говоря, тень показалась немаленькой. Манки тоже подскочила, задрала голову.
— Это еще что такое?! — прошептал рулевой.
Разведчики бросились на прибрежный откос. Мартышка запрыгнула наверх быстрее, закрутилась, озирая небосвод. К полуночи на небо нагнало облаков: меж звезд дрейфовали косматые хвосты туч. обметали вершины дальних холмов. Мир жил оттенками ярко-расплавленного серебра звезд пробивающихся сквозь приглушенную патину туч. густой завесой благородного тумана и резкой чернью холмов.
Мартышка нюхала воздух.
— Согласен. Вроде бы, дым, причем характерный, — согласился Энди. — Но наш «Ноль-Двенадцатый» определенно не летает.
— Ух-х! — подтвердила встревоженная обезьяна.
Они повернулись в сторону озера. Энди приходилось жмуриться и отворачиваться от ослепительного пятна костра. Остальная часть озерного простора играла ленивой чернильной рябью. До «Ноль Двенадцатого» было далековато: даже если там решились зажечь кормовой фонарь для ориентира разведчиков, отсюда его не разглядеть.
— А нам придется рисковать, — напомнил Энди. — Подсунем в огонь корягу. Должны же увидеть.
