Город Сарканд собирался праздновать княжеское бракосочетание. Событие было значительным и торжества планировались широкие. Возможно, народное ликование затянется дней на десять, а то и дольше. По-крайней мере так случилось в прошлую княжескую свадьбу.
— Богато живут, — удивился Энди. — А что, похороны княгини тоже с таким размахом отмечают?
— Про похороны пока непонятно, — признался юнга. — Последние похороны были давно, а свадьбы идут через год. Это пятая избранница князя. Или шестая. Уточнять было неудобно. Местные полагают, что про их паршивого князя и его семейное положение весь мир знает и судачит.
— Та вообще туг не Европа! — возмутился гребец. — Разврат и мракобесие. Гаремы развели, наетхвжще!
— Про «харемы» ничего не говорят. Но сдается, князь этак остроумно поддерживает свое благосостояние, — пробормотал Гру. — Тут принято подносить подарки властителю. Его Светлость Смелое Солнце Сарканда — скромен. Четверти годового дохода от ткачей, красильщиков и купцов ему в свадебный подарок вполне достаточно. Для воинов, каменщиков и прочих горожан какая-то своя такса, мы пока не запомнили. Мы же к купечеству формально относимся.
— С нас четверть?! Да пшел он, вжегногпосамуш! Ханду хеть! Диктатор коррупционный! — понесло Сана…
Гребцу дали воды и промеж лопаток, подождали пока прокашляется и успокоится.
— Закон есть закон, а взять с нас нечего, — сказал Док. — У нас все утонуло.
— Утонуть-то утонуло, только если мы начнем размещать недешевые заказы, то может и всплыть неувязочка. Мы-то чужаки и на самом виду, — Гру как всегда недурно просчитывал вероятный отскок шаров. — В любом случае нужно пока присмотреться, принюхаться…
Энди брел, постукивая палочкой, заботливо поддерживаемый спутниками. Обезьяна, правда, больше висла на локте слепого — Манки было страшно. Действительно, улица частенько превращалась в истинную канаву, зажатую между двух и трехэтажными домами. Сарканд оказался весьма тесным городом, плотно прилепившимся к скальным обрывам. Обычно улицы здесь шли под наклоном, практически не пересекаясь, лишь иногда смыкаясь и переходя из одной в другую. На подъеме навстречу все время что-то текло, причем, отнюдь не освежающая ручейная влага. Спускаться тоже было несладко — ноги скользили. С канализацией город был незнаком в принципе. Просто счастье, что из гужевого транспорта на узких улицах встречались только вьючные ослы и рабы с корзинами.
— Где-то здесь свершает чудеса этот замечательный лекарь, — заверял Гру, озирая условный перекресток. — Вот Старый проход, а вот Грушевый дом.
— Что, так и называют — Грушевый? — уточнил слепец, разглядывая сквозь тряпичную броню повязки зеленую крону дерева, росшего за высоким каменным забором.
— Достопримечательность, — подтвердил юнга. — Уважают здесь роскошь. Княжеский сад — вообще чудо чудес. Там даже абрикос растет!
Гру побывал в городе уже трижды. Оценил рынок, службу городской стражи, расценки на взятки, уточнил о праздниках и прочем насущном. Купил туфли и платье для обезьяны — как показали наблюдения, в самодельном наряде Манки привлекала многовато внимания — не то, что наряд был дурно скроен, но вот роскошь ткани озадачивала горожан. В тканях здесь разбирались. В остальном столица княжества была так себе. Откровенное захолустье.
— Вон оно — больное око! — обрадовался юнга, углядев вывеску.
— Ухххх-х, — в ужасе пролепетала мартышка, глядя на покачивающийся на веревке огромный тряпичный глаз — рекламный символ был потрепан временем, но яркая багровосинюшная расцветка, очевидно, символизирующая воспаление больного органа, художникам явно удалась.
— Проходим, не писаемся, эка невидаль — глаз из тряпок, — призвал Гру. — Главное, чтобы лекарь пожаднее оказался…
Саркандский специалист по зрению оказался в самый раз — менее чем за две «короны» и смотреть не пожелал. Таких трат чужеземцы себе позволить никак не могли и были немедля выставлены на улицу.
— Ух-хух! — с облегчением вздохнула Манки, оказавшись вновь под открытым небом — пребывание в каменных стенах, пропахших неизвестными, но наверняка спасительными снадобьями, пугали мартышку больше вонючей улицы.
— Чему тут радоваться? Могла бы и порыдать малость, — укорил Гру. — Земляк твой вообще без лекарской помощи остался, того и гляди бедолага на себя руки наложит. Нет в тебе девичьего милосердия!
Обезьяна начала думать про милосердие — это чудное слово она пока знала слабо. Путники двинулись по улочке в сторону большого водопада.
— Красильни и мастерские ближе к пресной воде жмутся, хотя там земля дорогая, — пояснял юнга. — Ну, нам-то, бездельникам чего не прогуляться, раз лекарь не смилостивился. Господин незрячий, вы палкой не так шибко стучите, вы еще не попривыкший к своему бедственному положению.
— Исправлюсь, — пообещал Энди. — Слушай, а как тут ночью? Спокойно?
