В моих глазах, наверное, тоже отражался этот блеск, потому что Макс почти не смотрел вверх. Он смотрел на меня, и я каждый раз в замешательстве отворачивалась. Шампанское ударило в голову, я позволила себе просто стоять, расслабившись, поддаться минуте слабости, не думая о плохом. На улице немного прохладно, но какое-то время выдержать можно, и мы стоим так целую вечность, почти дотрагиваясь друг до друга, давно нарушив личное пространство.
Когда залпы закончились, я повернулась и оказалась с ним нос к носу. Хотела отпрянуть, но Макс вдруг протянул руку и коснулся моего лица, едва ощутимо лаская ладонью. Ноги отказывались слушаться, не уходили, а глупое сердце предательски стучало не в такт стукам за глухой дверью, в которую долбились последние доводы рассудка. Прикрываю глаза, слегка помотав головой, мысленно крича «уйди!», но вслух не промолвив ни звука.
— Прости меня, — еле слышно произносит сводный брат, прижавшись своим лбом к моему. — Если ты хоть когда-нибудь сможешь простить меня… за то, что я сделал… Я… Я даже не знаю, что сказать, как правильно подобрать слова, чтобы ты поверила, как я сожалею. Каждое мгновение сожалею, каждую секунду. Я… Чудовище, которое тебя не заслуживает, не заслуживает ничего хорошего в этом мире. Я просто хочу, чтобы ты знала, что мне невыносимо больно и горько от того, что я натворил. Меня печалит, что ты хочешь уехать. Прости меня за то, что причинил боль. И за то, что произошло семь лет назад. Ты права, все это случилось по моей вине. Как бы я не кричал, что это был несчастный случай, я виноват. Если бы не я, ничего бы не было. Все эти годы… Я хотел поговорить с тобой, но боялся даже приблизиться. Вера… Я бы хотел все изменить, исправить. Я бы жизнь отдал, если бы это помогло вернуть время вспять.
Глухой, полный раскаяния горячий шепот бьет мне в лицо, я чувствую на своих щеках слезы, не могу остановить этот потоп, молчу, оцепенев, боясь разбить хрупкую иллюзию, что все хорошо, все правда в полном порядке. И я, и он, и наши судьбы. Как будто с чистого листа.
— Макс… — В реальности похоже что ни один звук так и не вышел из моего горла.
Я почти не дышу, когда он прикасается мягкими губами к моим холодным щекам, нежно сцеловывает слезы, поднимаясь к глазам. Целует закрытые подрагивающие веки, запустив здоровую руку в мои волосы, прижимает к себе. Слышу, как грохочет его сердце. Хочется уснуть крепким сном у него на плече, слушая это взволнованный грохот. Который, как ни странно, успокаивает, убаюкивает.
— Макс… — выдыхаю ему в губы. — Я…
Сводный брат не дает мне договорить, поцеловав меня в губы. Почти по-детски, просто прижимаясь губами. Словно боясь спугнуть. Мы оба замерли на миг, ощущая невесомое бархатистое прикосновение между нами. Неосознанно я прильнула к нему, и затем он накрыл мои губы, уже более уверенно, вторгаясь языком внутрь. И его поцелуй впервые не забирает, не сминает, а только отдает. Мучительно медленно и искушающе он ласкает мой рот, пока я стою и таю в его объятиях. Забыв про свою гордость и чувство собственного достоинства. Позволяю ему снова войти в мое сердце, уже который раз. От этой мысли мрак обрушивается холодной лавиной, заставляя выплыть из этого тягучего сладкого марева на поверхность, сделать глубокий вдох и открыть глаза.
Наш лист ни черта не чист. Он весь заляпан грязью и кровью, и сколько не оттирай, все это въелось, впиталось в самое основание. Я не могу сделать вид, будто ничего не было. Хочу, но не могу. Это выше моих сил.
Я несильно отталкиваю его и качаю головой, делая шаг назад. Макс стоит, закусив губу, в его почти черных от накрывшей нас темноты глазах стоит легкая поволока, то ли от шампанского, то ли от переполнявшего желания.
— Нет, — шепчу, пытаясь вытереть слезы. Но их нет, он все сцеловал. — Не думай, что что-то изменилось. Я тебя по-прежнему ненавижу.
Не выдержав, опускаю глаза вниз, невидящим взглядом рассматривая свою обувь. Проходит целое мгновение, прежде, чем я ухожу, оставив его на балконе, практически бегом бросаясь вон из его комнаты, пока не совершила еще одну гору громадных ошибок.
Макс
Когда мать вернулась из больницы со страшным диагнозом, она сразу же начала собирать вещи, и сколько Макс ни просил ее остановиться, она не слышала.
— Я убью его! — яростно ругал он отца, с тоской глядя, как мать упаковывает чемоданы.
Но она вдруг подошла к нему и положила руки на плечи, заглядывая в глаза. В свои четырнадцать он был уже на голову выше ее. В расширенных зрачках матери он видел свое искаженное отражение. Яркая синева ее глаз привычно успокаивала.
Рене была полна решимости, в ней не было ни капли истерики.
— Послушай, сынок, — твердо произнесла она. — Твой папа не плохой человек. Он не обманывал меня. Я знала, что у него кто-то есть, я его не осуждаю, потому что, самое главное — мы с ним давно уже… не вместе. Просто живем под одной крышей.
— Но ты не должна уходить сейчас! — чуть не плакал бледный мальчишка, до крови кусая губы. — Именно сейчас тебе нужна поддержка. И стоит и дальше жить под одной крышей!
