— Для меня есть небытие, вечный сон, тоска мироздания, продолжительнейший зевок вселенной, доктор! После моей смерти будет то же, что было и до моего рождения. Придумано остроумно. Не было Жюля Верна. Семьдесят семь лет существовал на земле Жюль Верн. И вот не станет Жюля Верна. Какова тема, а? Скажите, доктор, вы сможете подарить мне еще один год жизни?
— Я стараюсь, месье! Все мои знания я…
— Чересчур много знаний, друг мой! Почитайте мне что-нибудь из моих книг. Что-нибудь по вашему выбору, наугад, где раскроется…
Через день он позвал к себе сына.
Мишель вошел и опустился на колени у изголовья отца. Долго длилось молчание. Больной, казалось, не дышал. Наконец он проговорил:
— Прогони… этих… господ…
Врачи и сестры безропотно удалились. Жюль Верн улыбнулся.
— Лодка только на двоих, — сказал он так весело и внятно, что Мишелю хотелось крикнуть на весь дом: «Жив! Здоров! Он шутит!»
— Дайте телеграмму Барнаво. Адрес… Забыл адрес… как жаль…
Утром 24 марта 1905 года он попросил, чтобы все родные его пришли к нему. Он приподнялся и спросил:
— Все здесь?
— Мы все около тебя, — ответила Онорина.
— Какое счастье! — сказал он. — Прощайте… Теперь я могу…
Он не сказал «умереть» или «уйти». Еще раз проговорив: «Теперь я могу… — он светло улыбнулся и закончил: — Уехать…»
Спустя несколько минут доктор глухо, себе не веря, произнес:
— Конец…
Слуга растворил окно и кинул в притихшую толпу народа, заполнившую бульвар и площадку перед домом:
— Жюль Верн умер!
«ЖЮЛЬ ВЕРН УМЕР.
ЖЮЛЬ ВЕРН ВЕЧНО ЖИВЕТ С НАМИ!» —
возвестили газеты Парижа.
«УМЕР ВЕЛИКИЙ ФРАНЦУЗСКИЙ ПИСАТЕЛЬ
ЖЮЛЬ ВЕРН! ВЕЧНАЯ СЛАВА ЕГО ИМЕНИ!» —
писали газеты и журналы в Петербурге и Москве.
«УМЕР ВЕЛИКИЙ ТРУЖЕНИК ЛИТЕРАТУРЫ»,—
сказано было в объявлении на дверях издательства Этцеля-сына.
«КНИГИ ЖЮЛЯ ВЕРНА ВСЕГДА С НАМИ», —
сказали школьники во всех уголках земного шара.
Весть о смерти Жюля Верна постучалась во все сердца во всем мире, и не было в мире сердца, которое не дрогнуло бы, услышав эту весть.
В тот день, когда газеты Франции оповещали о смерти великого писателя, в маленькой парижской газетке на последней странице было помещено объявление, заключенное в траурную рамку:
«24 марта на 79-м году от рождения скоропостижно скончалась Жанна Женевьева де Лятур, о чем с глубоким прискорбием сообщают дети и внуки покойной».
В 1907 году на могиле Жюля Верна поставили памятник.
«К БЕССМЕРТИЮ И ВЕЧНОЙ ЮНОСТИ» — выбито на мраморе.
Он проснулся в шестом часу утра. Золотилась опущенная штора. Легкий сквозняк чуть колыхал ее.
— Вставайте, помещик, — сказал Антон Павлович себе самому, сладко потягиваясь. — Вся семья ваша уже на ногах. С ношей тащится букашка, за медком летит пчела. Сегодня какой день — пятница?
Представил, как должна выглядеть Пятница: длинная, высохшая старая дева, заплаканные глаза, стоптанные башмаки, серое в клеточку платье. Рядом с нею стоит Суббота — вдова в черном, сдержанная, губы плотно сжаты. Воскресенье — подвыпившая купчиха в пестром наряде.
— Вы, Антоша, прекрасно выспались, — произнес он вслух. — Хорошо настроены. Всю семью свою вы собрали в кучку. Живете в собственном доме.
Но в это хорошее настроение входило что-то тревожное, неприятное. Что именно?
Опять снился черный монах. Необходимо вслух припомнить весь сон, иначе его забудешь. Так вот, снились поле, трава, цветы, пасмурная дождливая даль, одинокая береза, дорога, бегущая к горизонту. И оттуда наплывающим облаком бежит нечто темное, бесформенное. «Монах!» — подумалось во сне. И стало страшно. Черный монах подошел и сказал. Что же он сказал? Было так: трава вдруг посерела, что-то осеннее возникло в красках пейзажа; монах легонько тронул за плечо, негромко сказал. Что он сказал?
Никак не вспомнить. А вспомнить надо, сразу станет легче.
Он надел туфли, поднял штору, растворил окно. Сестра Маша возилась на грядках. Увидела брата, всплеснула руками.
— Антон! Да ты это что, а? Сию минуту надень халат! Утро холодное!
И нежно:
— Антоша, милый! Кабачки взошли превосходно. Огурцы тоже. Насолим на всю зиму!
Он надел легкие летние брюки, белый пиджак поверх рубашки, протер пенсне. «Что сказал монах?»
— Антон! Шестой час!
Это голос брата. Теперь очередь появиться матери. Потом отцу. Забавный старик, — вчера пришел в столовую и объявил, что в саду под березой обнаружена зеленая лягушка. Это к счастью, непременно!
И в свой стариковский дневник ввел запись: обнаружена зеленая лягушка. Этой записи предшествовали:
