Зная об увлечении ученика не только зельеварением как таковым, мастер Моро водил Северуса по музеям Рима, Венеции, Стокгольма. Они посетили до сих пор существующий завод по производству волшебного стекла в Мурано, лабораторию-музей Иоганна Кункеля в Потсдаме, заложившего основы техники изготовления богемского стекла; побывали в гостях у Эжена Канселье, ученика легендарного и таинственного Фулканелли, который презентовал молодому мастеру не редкое и не очень дорогое для него, но невероятно ценное для Северуса второе издание «Тайны готических соборов и эзотерической интерпретации герметических символов Великого Делания». Но особенно впечатлило молодого волшебника посещение Александрийской алхимической школы. Когда-то такую основала Мария Профетисса. Новую открыли через тысячу лет после ее смерти, но и новая школа возрастом почти не уступала Хогвартсу. В стенах школы устроили настоящий музей прародительницы алхимии, заложившей основы химии, собрав не только одни из первых образцов ее изобретений, но и множество личных вещей: книги, дневники, зельеварческие и алхимические инструменты. Глядя на великолепную выставку, Северус невольно вспоминал экспонаты личной коллекции Люциуса. Тот как-то самозабвенно хвастался, что еще его прапрадед сумел выкупить несколько предметов из личной алхимической лаборатории самого Парацельса за баснословные десять тысяч галеонов, а предметом торга были всего-то изукрашенный ныне неизвестными рунами черпак и набор грузиков для утерянных весов. Тогда же Северус и узнал, что по матери он был дальним родичем прославленному швейцарцу, при рождении получившему имя Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм. Люциус даже сокрушался, что Эйлин Принц отрезали от семьи, и Северусу нет хода ни в хранилища рода, ни в родовой особняк, где, как считал блондин, может храниться коллекция вещей не только Парацельса, но и других прославленных алхимиков и зельеваров.
— Не удивлюсь, если в зельеварне Принцев каждому котлу и лопатке по пять сотен лет! Минимум! — размышлял Малфой, никогда не питавший любви к зельеварению, но ценивший редкие и дорогие вещи. — И твой дед до самой смерти без всякого пиетета пользовался инструментами, которым нет аналогов.
На это Северус мог лишь вздыхать. Если о личном собрании уникальных книг он хоть иногда, но думал, то об инструментах такого уровня, какие были у Парацельса или Марии, не смел даже мечтать. Да и не было о чем мечтать — за последние две сотни лет ни одному мастеру-артефактору не удалось повторить изобретения своих предшественников.
— Думаю, тебе стоит хорошенько подумать, — отвлекая Северуса от невеселых мыслей, сказал Сметвик и с хитрющей улыбкой выставил на стол довольно большую деревянную коробку.
Снейп скептически взглянул на коробку, потом на целителя, и уточнил:
— И что же это такое?
— Это оплата за довольно большой заказ, — туманно ответил Гиппократ.
Снейп вздернул бровь, хотел сказать что-то едкое, но любопытство пересилило. Никогда прежде Сметвик не вел себя так загадочно. Обычно он просто озвучивал суммы в галеонах. Сдерживая себя, зельевар опустился в кресло и неторопливо оглядел коробку со всех сторон. Тонкий нюх волшебника не уловил ничего, кроме аромата выделанной кожи и древесины.
— И что же это такое? — спросил он, не спеша снять крышку.
Гиппократ лишь усмехнулся и откинулся на спинку кресла.
— Вряд ли это что-то, из-за чего я передумаю, — решил Снейп, хотя ему и хотелось заглянуть под невзрачный кусок струганного дерева.
— Не спеши с выводами, — ответил Сметвик.
Все же поддавшись любопытству, Северус снял крышку и невольно вздрогнул, обнаружив под ней новенький сверток из темно-зеленой кожи. По канту вились впечатанные в материал крохотные серебряные руны, сверток перетягивала полоска зеленой кожи с серебряными заклепками и хитрым замочком-застежкой.
— Что это? — севшим голосом спросил зельевар, боясь прикоснуться к замочку в виде кусающей себя за хвост змеи. В вопросе не было смысла, Северус прекрасно знал, что именно видит перед собой. Когда-то в подобном чехле, но гораздо проще и дешевле, волшебник получил от учителя Моро подарок в честь завоевания звания мастера зелий. Подарок был очень дорогим, и Северус долго порывался вернуть его, но учитель лишь посмеялся над своим учеником, глядя на пылающие щеки растерянного волшебника. И до сих пор лопатки из того набора верой и правдой служили Снейпу в лаборатории, пусть и растеряли половину своих свойств. Новые, столь же хорошие, стоили половину его годового жалованья, а обычные, не известного мастера из Италии, не стоили даже времени, потраченного на их заказ по совиной почте.
