— Сьюзен рассказала о нашей проблеме своей тете, а та сходила в Депортамент образования, — продолжил рассказ Финч-Флетчли. — Оказалось, мой вопрос как раз в их ведении! И уже очень давно налажена целая схема, благодаря которой магглорожденные могут и учиться в Хогвартсе, и при этом вполне официально числиться в обычной школе или колледже. В Министерстве оформляют вполне официальные документы. Но обращается с этим вопросом хорошо если каждый десятый студент. А ведь рассказывать об этом должен представитель Хогвартса! А не присылать сомнительных волшебников.
— И где ты официально учишься? — улыбнулся Терри.
— В Ле Рози, в Швейцарии, — не без гордости ответил хаффлпаффец. — Это одна из самых дорогих частных школ в мире. И уровень там хороший. А еще туда не поступал никто из знакомых, так что никто и не узнает правду. Мы весь прошлый август провели в Женеве, наведывались в Ролле, рядом с которым расположена школа, так что на этих каникулах я спокойно смогу рассказывать знакомым о прелестях Женевского озера, о Лозанне.
Заметив вопросительный взгляд Терри, Джастин пояснил:
— Родители писали о том, что их уже пригласили на десяток мероприятий… И если что-то можно игнорировать, то благотворительные аукционы — ни в коем случае. Да и мамин ежегодный бал в честь ее дня рождения родители ни за что не отменят. И мама уже решила, что вино должно быть непременно из Ла-Кот, будто бы они, навещая меня в Швейцарии, прикупили мимоходом несколько ящиков.
Драко, помалкивавший все это время, уцепился за хоть что-то понятное и взялся предлагать, что еще можно привезти из окрестностей Женевы, и Гарри отвлекся от беседы, задумавшись о своем.
Узнав, что является магом, Поттер перестал злиться на Дурслей. Но осталась обида. И изжить ее никак не получалось, ведь до сих пор Гарри не мог понять, почему родственники и особенно тетя так его ненавидят.
Сыщик немало покопался в жизни Гарри по просьбе самого мальчика. И о Дурслях выяснил довольно много. Но Поттер лишь мельком просмотрел те страницы, которые теперь вставали перед его внутренним взором ясными картинками-откровениями.
Эвансов в свое время никто не направил за помощью в Депортамент образования. И талантливая ведьма Лили Эванс для маггловского мира просто пропала в свои одиннадцать лет. Да, семья рассказывала соседям, что младшенькая мисс Эванс учится на севере, в Шотландии, но по документам выходило, что Лили Эванс закончила только начальную школу и после этого куда-то исчезла. Она не училась в старшей школе, не ходила на курсы, не проходила медицинских осмотров, не получала и не оформляла какие-либо документы. И если мистер и миссис Эванс и не переживали об этом, то юная Петунья предчувствовала целую гору проблем в будущем. И как в воду глядела.
Сама Петунья училась весьма средне и ни о каком высшем образовании не помышляла. Да и Эвансам оно было не по карману. Глядя на родителей, пытавшихся поддерживать внешнюю респектабельность, но на деле считавших каждый пенни, Петунья свое будущее видела не в работе за гроши, а в качестве жены успешного человека с хорошим доходом. Именно поэтому вместе с подругой ходила сначала на курсы машинисток, после — медсестер, а все свободное время проводила за поиском подходящего спутника жизни.
С Верноном мисс Эванс познакомила как раз одна из знакомых по курсам. Дурсль активно обхаживал красивую миниатюрную брюнетку, а та не знала, как отвадить настойчивого кавалера, и попыталась свести Вернона с Петуньей. И Петти не упустила своего, услышав краткую историю жизни уже тогда довольно тучного и одышливого, но не обзаведшегося усиками Дурсля.
Отец Вернона и Мардж, Дэвид Дурсль, родился в самом начале века в Бирмингеме и с юных лет помогал своему отцу в бакалейной лавке. В начале 30-х семейство Дурслей перебралось в Лондон и открыло там небольшой, но достаточно популярный магазин. Все шло хорошо, но потом один за другим умерли старшие родичи Дэвида, он остался один, бизнес постепенно приходил в упадок, а во время первой же бомбежки Лондона от магазина не осталось ничего, кроме чудом уцелевшей входной двери. Озлобленный и сломленный, Дэвид записался добровольцем и был ранен в первом же бою. Провел несколько недель в госпитале, где его выходила и вправила мужчине мозги совсем юная медсестричка Эмили. Эмили вообще многих поставила на ноги. Некрасавицу с отвратным характером, девушку к концу первой недели начинали уважать и побаиваться все раненые. Она не боялась ни черта ни бога, крыла портовым матом военное начальство, таскала на себе мужчин втрое крупнее себя и одним свирепым взглядом возвращала больным желание жить. Жить — и поскорее сбежать от всевидящей и неусыпной мегеры Эмили.
