От неожиданности я сам себе больно наступил на ногу. В голове одна за другой пронеслись догадки: кто-то видел, как я утром отцеплял Марину от якоря, кто-то видел, как я догонял Беду и пытался объясниться с ней, кто-то решил, что все это имеет отношение к делу и думает, что я причастен к убийству. Я с ужасом подумал, что Грибанов мог быть неравнодушен к Марине, а незамужняя Марина запросто могла заигрывать с Грибановым. Я впервые в жизни пожалел, что не прислушивался к сплетням в учительской.
— Вы влюблены?! — пристал ко мне с дурацким вопросом Питров, словно был ведущим телешоу.
— Что вы, — ляпнул я, — в моем возрасте у меня менее романтические потребности.
— И все-таки! Вы нежно относитесь к своему сожителю? — спросил Питров с доверительностью врача, который интересуется, какой у вас стул.
Я рухнул в дерматиновое кресло.
— К кому я нежно отношусь?
— Ну, ни для кого не секрет, — весело отмахнулся от моего недоумения Петр Петрович, — что вы недавно расстались с женой и живете с мужчиной. У вас бурные, сложные отношения. Сегодня он хотел от вас уйти, а вы носились за ним по школьному двору и кричали: «Вернись, возлюбленный!» Я не просто так вас об этом спрашиваю. Что за человек ваш возлюбленный? Можно ли ему доверять? Ведь он имеет свободный доступ в школу, а если у него нетрадиционная ориентация… сами понимаете!..
Он верещал, как канарейка по утру, которую можно заткнуть, только набросив на клетку черную тряпку.
— Это наши бабы вам пропели? — я выдернул из дырки в кресле кусок желтого поролона.
— Завуч, — он с интересом посмотрел на желтый кусок в моей руке. — Она утром водит внука в садик. Мимо школы. Случайно видела.
— Значит так, — я пульнул желтый ошметок в мусорное ведро, но не попал. Питров, не скрывая спортивного интереса, вздохнул разочарованно. — Возлюбленный — это фамилия. Я кричал не «вернись», а «ходи сюда». Это разные вещи.
Питров кивнул, соглашаясь, что это разные вещи.
— Это больной, пожилой человек, насколько я понял, без определенного места жительства. Ночью его избили подростки, и он спасся бегством, перемахнув через школьный забор. Он потерял сознание, и я не мог ему не помочь. Я оставил его переночевать, накормил, напоил, и разрешил остаться на некоторое время. Ему отбили почки, он еле ходит. Я ответил на ваш вопрос?
Питров поскучнел, и без лучезарной улыбки стало ясно, что он потрепанный жизнью человек, с не очень удавшейся карьерой.
— Его избили подростки из вашей школы? — неожиданно жестко спросил он.
— Не знаю, — честно признался я, встал и ушел.
Я лопатками чувствовал его насмешливый взгляд. Не такой уж он весельчак, этот мятый-перемятый Питров. Развел меня, как девчонку-наивницу.
Говорят: пришла беда, отворяй ворота.
В моем случае это звучит довольно двусмысленно, так как Беда для меня — имя собственное. Мне больше нравится выражение про черно-белые полосы. Если началась черная полоса, нужно покрепче сжать зубы и быть ко всему готовым.
Неприятности в тот день липли ко мне, как репьи на лохматого пса.
Едва я вышел от следователя, на меня налетел красный, как рак, Ильич.
Он менял окраску сегодня, как медуза в зависимости от цвета морского дна.
— Петька, жопа в подвале, жопа! Трубу прорвало! А там арендаторы-хераторы! Тренажеры как вся школа стоят. Вызывай аварийку! Там воды по колено! — кажется, шеф забыл про то, что жестоко на меня обиделся.
Я помчался вниз, преодолевая лестничные пролеты широким балетным шагом. Ильич за мной не последовал.
Внизу, у выхода, спиной ко мне, низко наклонившись, стояла Марина. Я удивился ракурсу, слегка притормозил, но вовремя заметил, что она не может отцепить руку от сапога: зацепилась якорем за молнию.
— Пришвартовалась? — крикнул я, ускоряясь.
Марина посмотрела на меня глазами бездомного котенка, которому неоткуда ждать помощи. Я не поддался.
— Горим! — зачем-то крикнул я, пробегая мимо.
Она поверила, бедняжка, и побежала, как стояла — запястьем прикованная к молнии сапога. Может быть, завтра она сменит украшение.
