Я с трудом нашла место на платной стоянке возле автобарахолки, заплатила охраннику за час, и пошла бродить по бесконечным рядам машин, выставленных на продажу. Плана действий у меня не было, сценария разговора — тоже. Я надеялась, что ко мне пристанет какая-нибудь цыганка, а я уж ей объясню, что мне очень нужна Лялька с ганджубасом. Но цыганская братия почему-то не спешила приставать с услугами к длинной девушке со скучающим лицом. Они сновали вокруг, гомонили, но обращались совсем к другим людям. Я поразмышляла над этим феноменом: ведь, по идее, я блестящая мишень — молодая, одна, без обручального кольца, но со старинным бабкиным перстнем на пальце, явно с неустроенной личной жизнью и лишними деньгами, раз болтаюсь среди продаваемых машин. Я поразмышляла над этим фактом и пришла к лестному для себя выводу, что, наверное, в моих глазах прорва ума, раз даже этим одноклеточным понятно, что такая не сдерет с себя золото и не отдаст под гипнозом последние деньги за обещанное счастье в личной жизни. В общем, все пошло не по плану. В общем, я сделала странную штуку — пристала к цыганке сама. Я достала сто рублей, и, вытянув ногу, поставила подножку летящей навстречу мне молодой ромалэ в невообразимо пестрой юбке и вязаных кофтах, одетых одна на другую. Она с трудом удержалась на ногах и завопила с темпераментом холерички:
— Швабра! Оглобля! Раскидала костыли по дороге, я чуть не на…
Я сказала: «Извините» и протянула ей сотню. Она не договорила, улыбнулась и хотела улизнуть с деньгами.
— Эй, а погадать? — преодолевая брезгливость, я схватила ее за замызганный рукав. Цыганка встала, как лошадь, которой резко натянули поводья.
— А оно тебе надо? — без акцента спросила она.
— Слушай, — наклонилась я к ее уху. Меня просто раздирал профессиональный интерес, — а по каким таким признакам видно, что мне это не надо?
— Ты похожа на ОБЭП, РУБОП, СЭС, ОМОН и УБН в одном лице.
Я расстроилась. А какая женщина не расстроится, услышав о себе такое? Каждая рассчитывает, что сначала в ней видят женские прелести, а потом профессию.
— Но если есть охота, — продолжила цыганка, — давай, погадаю. Пятьсот рублей.
— Дороговато.
— За риск. Больно физиономия у тебя знакомая. Ты по ящику интервью не даешь?
— Нет, это Хакамада дает, перепутала ты. Вот тебе еще пятьдесят, пойдем за тот киоск, ты мне все изложишь.
Цыганка сцапала полтинник и порысила за указанный мною киоск, подметая длинной юбкой грязный, затоптанный снег.
— Ну, что хотела? — спросила она, когда мы оказались в безлюдном пространстве между забором и длинным рядом киосков.
— Погадать, — стояла я на своем. Она пожала плечами. И кто сказал, что цыганки красавицы? Больших страхолюдинок в природе не существует, разве что женщины каких-нибудь африканских племен. В двадцать они выглядят на сорок, в сорок — на шестьдесят. Они из другого теста, и мне неохота знать, из какого.
— Муж от тебя ушел, — сказала цыганка. — Странно как-то ушел, по воздуху.
— Правду говоришь, — похвалила я. — Мужик у меня чистый Карлсон, усвистал с балкона, не предупредив: «От винта!»
— Но потом вернулся, любит он тебя, и ты его любишь, только оба вы бестолковые, поэтому не жизнь у вас, а маета.
— Эй, может тебе руку дать, у меня что, на морде все написано?
Но цыганка на меня не смотрела, стояла с отсутствующим видом и монотонно бубнила:
— Оба вы по краю ходите, вместе вам и быть и не быть, и быть и не быть. В гробу его вижу: и он, и не он, и он и не он… Металл какой-то в гробу.
— Заткнись! — заорала я.
— А все из-за тебя получается. Ты в жизни чего-то ищешь, чего-то добиваешься, а когда получаешь, не знаешь, что с этим делать. Ты разрушаешь, потом снова создаешь, маешься ты, и никто рядом с тобой счастья не находит. Чтобы все исправить, надо кольцо дорогое заговорить…
Чтобы остановить этот чревовещательный поток, я толкнула ее в плечо. Цыганка пошатнулась, запуталась ногами в юбке и шлепнулась в снег.
— Говори, где Ляльку найти, которая ганджубасом торгует! — крикнула я. — А то позвоню в милицию, скажу, обокрала ты меня, кольцо хотела выманить.
Цыганка подскочила, отряхнулась, неожиданно достала из-под кофт свою вялую грудь и брызнула мне в лицо молоком. Я отскочила в брезгливом ужасе, лучше бы в меня из пистолета палили, чем поливали грудным молоком.
— Я честная! — заорала цыганка. — У меня ребенок грудной! Буду я из-за твоего вонючего кольца мараться! Деньги ты мне сама дала, свидетелей полный рынок!
Я нашла чистый снег и умылась им. Цыганка попыталась унести ноги, но я догнала ее и сказала:
— Ты не ошиблась, я имею к ментам отношение, но сейчас решаю свои личные проблемы. Скажи, где найти Ляльку? Все останется между нами, и я заплачу тебе еще сто рублей.
Мы стояли между киосками и основным потоком барахолочной толпы, она могла нырнуть в поток, раствориться в нем, что она и решила сделать. Я помчалась за ней, распихивая чьи-то спины и слыша ругательства вслед. Народ с интересом смотрел, как, продираясь сквозь толпу, улепетывает цыганка, а за ней несется долговязая девица с купюрой в руке.
— Возьми деньги! Где Лялька?
