— Физрука? Что вы, Гангрена Ивановна! Я припарковал машину с торца, вы же знаете, у меня сейчас не очень целая машина, я ее прячу… Я вышел из здания и пошел не прямо, а вправо, там тоже ступеньки. Я никого не видел! Лилька меня проводила и осталась курить на крыльце.
Дора залилась краской. Зря я не умолчал про «Гангрену». Крыть ей было нечем, но она с собой справилась и спокойно спросила:
— Петр Петрович, а когда, наконец, в школе начнутся работы по установке противопожарной сигнализации? Деньги управление финансов выделило. Давно. Где?! Проверки нагрянут! Троцкий сбежал в больницу, в платную палату, между прочим! А вас подсунул, как мальчика для битья. Так отрабатывайте! Или денежки с Ильичом вместе проели?! Вы же его правая рука!
Я сосчитал в уме до десяти и сказал:
— Все нормально, Дора Гордеевна. Работы начнутся с той недели.
Она повернулась с углом разворота тяжелогруза и довольно быстро ушла.
Я понятия не имел, о каких деньгах и какой сигнализации она говорит. По-моему, оборудование школы противопожарной системой планировалось на летние каникулы. Кажется, пришло время навестить Ильича в больнице. Впрочем, какая-то папка лежала в сейфе, подписанная от руки «ПЖ», может, она имеет отношение к делу? Я направился в кабинет.
У кабинета суетился следователь Питров. Он дергал ручку, постукивал в дверь и даже ее попинывал. Я совсем забыл про веселого следователя прокуратуры Питрова, сразу покрылся испариной, но удирать было поздно.
— Здравствуйте, Петр Петрович! — Я открыл дверь и пригласил его зайти.
— Здравствуйте, здравствуйте! — Питров не зашел, а впрыгнул за дверь, словно ребенок на вожделенную, но запретную территорию.
Мы оказались в приемной. Из приемной шла дверь непосредственно в директорский кабинет, но я помнил про фокус со стаканом и решил ни в коем случае не впускать туда Питрова. Мало ли что он сопрет с моего стола и с чем помчится к экспертам! Приемная — нейтральная территория, пусть здесь со мной и беседует.
— Раздевайтесь, садитесь, — кивнул я на кресло.
Питров скинул курточку-пуховичок и шапку-ушанку, оказавшись в трикотажном джемпере, из которого торчали вытянутые нитки, и со всклоченной головой. Он так наэлектризовался от верхней одежды, что трещал-потрескивал, словно неисправный электроприбор. Я решил, что не дам ему в этот раз вить из себя веревки, ловить на слове, провоцировать. Я широко улыбнулся и сказал:
— Придется поговорить здесь! В кабинете наша техничка провела санобработку. Тараканы замучили, знаете!
— Надо же! И никакого запаха!
— Да порошочек какой-то, но до вечера рекомендовано не входить. Очень сильнодействующее средство!
Он кивнул. И снова кивнул. И еще.
Его часто заедало на этом жесте. Он открыл рот, но я снова опередил его.
— Вот, видите, попал на машине в небольшую аварию. Руку повредил, лицо, и слегка хромаю.
Питров снова кивнул, сел, и с легким электрическим разрядом закинул ногу на ногу. Я уселся на место секретаря, которого в нашей школе отродясь не было. Его функции время от времени исполняла Лилька. Питров вздохнул, набрав воздух для реплики, но я сделал скорбную мину и сказал:
— Знаю, знаю. Вчера опять произошла трагедия. Мне только что сказала об этом Дора Гордеевна. Убили учителя физкультуры из десятой гимназии. Так же как и Грибанова. Выстрел в спину. Это ужас! Впечатление, что орудует какой-то маньяк!
Он снова кивнул и мне стало жалко Питрова — так он искрил и так много вытянутых ниток болталось на его джемперочке. Мужику явно не хватает женской заботы, но я не мог ее ему предложить.
— Чай? — спросил я, включив электрический чайник.
— Буду признателен, — умудрился вставить он фразу и, пользуясь случаем, зачастил, глотая слова: — Ну, раз вы все знаете, то и помочь не откажитесь. Ведь вы были на этом мероприятии! Были, и ушли раньше за ручку с той дамочкой, которая ведет в вашей школе труды. Она обнаружила тело. Как так случилось, что вы ничего не заметили, а она его увидела только когда вы ушли?
— У меня машина разбита, и я поставил ее с торца. Мы вышли, я пошел сразу направо, там тоже ступеньки… А Лилька осталась курить на крыльце.
— Почему вы ушли раньше? Почему вместе с Лилией Алексеевной?
— Нога разболелась. А Лилька за мной увязалась покурить… она еще та курилка, двадцать минут без сигареты не проживет…
— Ничего необычного вы не заметили? Никого не увидели? Убийство произошло почти одновременно с тем, как вы вышли.
— Одновременно? — глупо удивился я. Хотел налить ему чай, но вспомнил про отпечатки и передумал.
— Черт, заварка кончилась!
Питров с легким электрическим треском пригладил свои волосы.
— Следующий раз приду со своей, — любезно пообещал он.
— Я очень надеюсь, Петр Петрович, что следующего раза не будет! К сожалению, я ничего необычного не заметил. И никого не видел. А если бы видел и слышал, то сам бы прибежал к вам и все рассказал. А так я узнал обо всем только что, от Доры Гордеевны.
— Кстати! Я так и не поговорил с вашей женой, Эллой Тягнибедой. На работе говорят, что она в командировке, дома разные голоса уверяют, что она на работе.
