А ответ с волшебника я потребовал за короткую приписку, сделанную все тем же ровным почерком.
Агаи, по вашему следу пустили вервольфов, берегитесь каждую секунду.
Ну, чтоб мне сдохнуть - рука секретаря!
И давно ты за мной шпионишь? - поинтересовался я, так и не дождавшись объяснения сирин.
Вопрос прозвучал спокойно, хотя больше всего мне хотелось в этот момент от души накостылять моему 'другу' по шее.
- С первого дня твоей службы Фириту, - признался Агаи, потупив взор, словно ему было стыдно или страшно смотреть на меня.
С одежды мага тонкими струями стекала вода, отросшие волосы мокрыми сосульками прилипли ко лбу, делая юношу еще более жалким и несчастным.
И что за неразумное создание? Как же нашего идеалиста подбили на столь неблагородное дело, как донос? Не иначе - речами про великий подвиг во благо спасения мира: на меньшее аптекарь бы не согласился.
Неизвестный мудрец оказался прав - прямой человек, как и прямое дерево, встречается редко. Вот только не очень приятно узнать, что тебе лгал тот, кого ты считал за друга.
- Дюс, ты прости, что раньше не сказал, просто тогда я не знал, могу ли тебе доверять, и сильно боялся, а потом как-то выскочило из головы.
- Что выскочило? Что ты королевскому прихвостню сведения обо мне таскал? - злость прорвалась в слова.
- Он не прихвостень! - вскинулся волшебник, - Он мой соплеменник. Только благодаря нему девочку уцелела во дворце!
Вот это да… Тощий Викки умеет летать! Не нравится мне, что среди сирин встречаются подобные господа. А может народная мудрость, в которую я никогда не верил, на этот раз права? На счет черепов и окровавленных клыков.
Я снова посмотрел на мага: предстояло решить, что дальше делать - продолжить путь всем вместе, словно ничего и не было, или ссадить сирин на берег, или… самому сойти, на хрен.
Агаи, уловив мое настроение, тихо вымолвил, - Дюс, не бросай нас, пожалуйста. Я один не дойду.
А то я не знаю.
Смотреть на сирин было невозможно, казалось он ждет смертного приговора, все больше сутулясь и горбясь.
- Зачем твоему народу шпионы в Наорге, раз ваше государство дальше некуда?
- У нас почти во всех странах есть свои глаза и уши, - неохотно признался Агаи, и сразу попробовал убедить меня в правоте своего народа, - Ты пойми, нас, сирин, слишком мало, чтобы позволить себе пребывание в счастливом неведение. Как видишь, тактика себя оправдала - Морра жива и едет домой.
Ладно плетет… Вот только в его слова не верится.
К чему держать своих людей за много верст от дома, если опасаешься только одного - как бы на тебя не напали? Какое дело нашему корольку до государства Юндвари, если между ними непроходимая для войска пустошь, много-много верст Диких земель и пара вполне цивилизованных держав? Не вижу смысла.
Странный народ. На тысячелетия вперед запуганный.
Но каков проныра Вики?! Это надо же, столько лет обманывать Фирита и всю рать королевских магов! И как они не вычислили такой лакомый кусочек под носом? Ведь наш король только в одном случае мог оставить в покое сирин - если бы тот добровольно каждые сто лет по фаланге себе отрезал! Да и то, спорное утверждение, куда легче сразу весь остов получить, чем по куску выпрашивать. Ладно, вернемся к нашему приятелю…
- Агаи, а Викки колдун? - спросил словно невзначай.
- Как и все сирин, не больше не меньше, - пожал плечами волшебник, сменив в одно мгновение испуг на веру в благополучный исход разговора.
- И что, он колдует?
- Ннаверное, - неуверенно ответил волшебник и уставился на меня с любопытством, - А почему тебя это так интересует?
Теперь пришла моя очередь пожимать плечами,- Он столько лет волшебствует под носом у множества магов, и никто его не обнаружил, а ты поколдовал лишь один раз и тебя тут же раскусили. Не знаешь, почему?
Волшебник зябко поежился, - Не знаю. Наверное, его учили заметать следы, а меня нет. Отец всегда был чересчур осторожен и считал, что у меня больше шансов выжить, если я буду как все. Он ведь не шпионил, а просто жил среди людей.
Мудрый господин, вот только за сыном недоглядел.
- А как в соглядатаи попал? - спросил я сирин.
- У нас в доме иногда собирались соплеменники и говорили… на разные темы, - покорно ответил сирин.
Понятно, дальше и слушать не стоит. История домашних бунтарей всегда одинакова: пока взрослые занимались словоблудием, мальчишка ловил каждое слово, мечтая о возвращении величия, и грезил подвигами. Страдал, слушая наветы сверстников и не имея возможности доказать правоту. А потом подрос и стал с юношеской горячностью встревать в разговор. И в один прекрасный день или вечер старый приятель отца предложил ему послужить во благо угнетенного народа сирин. А этот молодой лопух, со своей проклятой наивностью и идеалами, конечно, тут же уши развесил и согласился.
И что теперь с ним, спрашивается, делать? Ведь не бросать же их, на самом деле! Вон и девочка замерла испуганным зверьком, слушая нашу перепалку, только глаза полны набежавших слез.
И почему я чувствую ответственность за эту малышку? Словно я ее настоящий отец. А теперь, после смерти Таниты, очевидно еще и мать… твою…
