Агаи, заметив мою гримасу и последовавший за ней плевок, тихо спросил, — Что-то случилось?
Вот уж неугомонный, ну какое ему спрашивается дело до того, что меня огорчило. Чего лезет?
Опасаясь нагрубить ненароком, я не стал отвечать, надеясь, что докучливый сирин сам отстанет. Не тут то было, на ближайшем же привале, дождавшись пока женушка уйдет совершать моцион с малышкой, он полез с расспросами.
— Дюс, я вижу, что после проведенной ночи с лесным духом тебя что-то гнетет.
Вот репей!
— Ты ошибся.
Недовольство снова всплыло вверх мутной пеной, в груди затлел огонек беспричинного гнева, словно Агаи не зная, преступил запретную черту.
Слова отрицания не помогли, аптекарь держался своего как гончая кровяного следа, — Нет, не ошибся. Раньше тебя не сердило мое любопытство, а теперь даже лицо побелело от злости.
Слова о побелевшем лице заставили передумать. Действительно, чего это я завелся?
— Я видел себя в зеркале.
Голос прозвучал мрачнее, чем хотелось бы.
— Ну?! — подался вперед всем телом сирин. Он даже рот приоткрыл в ожидании откровений.
— Что 'ну'? — снова заклокотало внутри, но я нашел силы пояснить, — Все хуже, чем думалось. Даже в Пустоши таких уродов не встречал.
Волшебник нахмурился, — Дюс, внешний вид ничего не значит. Главное, что в сердце.
— Знаешь что, — я посмотрел на доморощенного мудреца тяжелым взглядом, — Ты это тем скажи, кто расстался с душой, глядя на меня!
— Прости! — сирин поднял руки в примиряющем жесте, — Я не знал. Ты же ничего про себя не рассказываешь!
— А ты? — задал я встречный вопрос, — Разве я знаю больше?
Агаи усмехнулся, — А спрашивал?
Это была чистая правда. Я действительно не задавал лишних вопросов.
— Дюс, в этом надо обязательно разобраться. Ты что раньше не видел себя в момент превращения?
Вот же клещ… А может действительно стоит рассказать? Помочь он конечно вряд ли поможет, но возможно хоть объяснит, за что такое наказание.
— Не видел, зеркала разлетаются на осколки от одного взгляда.
Волшебник задумался, а потом снова пристал — Объясни, как выглядишь после перекидывания.
Как, как — чудовищно, вот как.
Хоть мне очень не хотелось этого делать, пришлось дать краткое описание существа отразившегося в волшебном зеркале, — Тело обычное, только небольшие шипы на плечах и еще на предплечьях, на голове вместо волос костяной гребень в три ряда. Кожа белая, просто ненормально белая, губы отсутствуют, вместо них щель, нос как у… если бы у змеи был нос, то он выглядел также. Глаза
Я немного помолчал, это была самая неприятная часть рассказа, — Глаза закрыты пеленой, словно там один белок.
О голых красных веках я умолчал.
Агаи смял подбородок ладонью, рассматривая меня новым, изучающим взглядом, а потом вздохнул, — Нет, не вижу ауры мрака. Вроде бы демона описываешь, но очень странного. Что же за зверь такой невиданный в тебе сидит?
Мда, зря только мучился. Стоило ради подобного ответа раскрывать рот.
— Ну а чувствуешь что, во время преображения? — задав вопрос, сирин не успокоился, за ним тут же последовал следующий, — А после того как снова становишься человеком — что?
Видно досада изменила выражение моего лица, потому что аптекарь тут же поспешил добавить, — Дюс, пойми, это не пустое любопытство. Я ведь оборотень, и Танита тоже, как это происходит у нас, знаю, поэтому и хочу сравнить.
Ладно, как говорится, взялся за гуж… Что же я такое чувствую?
Рассказ длинным не получился.
— Если это происходит в бою, то сначала вот здесь, — я ткнул себя чуть выше грудины, — Становится горячо, а потом тепло распространяется по всему телу. Во время соития ничего не чувствую, мне к этому моменту уже и так жарко.
Агаи снова задумался.
На этот раз молчание затянулось до вечера. Его жена сначала пробовала расшевелить юношу вопросами, но когда он на очередную фразу вновь буркнул что-то невпопад — смирилась. Видно не в первый раз сталкивалась с таким поведением.
Вечером, когда мы остановились в ближайшем к господскому дому селении на ночлег, волшебник, наконец, вынес свой вердикт, — Дюс, я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что этот облик еще не конечный. Я тоже не сразу стал птицей. Первое перевоплощение случилось в двенадцать лет. Оно было просто ужасным. Изменились только ноги, да тело пухом покрылось.
Сирин улыбнулся, — Пух прорастает у нас еще в младенчестве, стоит только начать мерзнуть. Представляешь, как я выглядел, с человеческим туловищем по пояс, с птичьими ногами и бедрами, да пучком перьев вместо нормального хвоста? А ведь знал, что это произойдет именно так, и все равно потом дрожал, как осиновый лист до следующего изменения.
Не могу сказать, что рассказ показался таким уж оптимистичным, но некоторую надежду он все-таки вселил.
— Тебе не кажется, что у меня возраст немного не тот? Не подростковый? Я уже давным-давно взрослый мужчина.
Агаи пожал плечами, — Так ты же не сирин и судя по тому, что почти не чувствуешь свою вторую ипостась, она явно задержалась в детстве.
— А может все-таки демон?
