Кокетство впечатление произвело, но совсем не то, на которое рассчитывала красавица: лицо отшельника помрачнело, на лоб набежали хмурые складки, брови встопорщились, как у ежа, и он одарил Таниту недобрым взглядом.
Хорошо, что у меня ноги длинные, и я смог дотянуться под столом до колена рош-мах и пнуть.
Сообразительная девчонка воспитательную меру поняла правильно и скромно уткнулась взглядом в тарелку.
— Где ты нас разместишь? — как ни в чем небывало спросил я у хозяина.
— Они все на нары, а ты на полу, — все еще сердито отозвался отшельник.
— Еще чего, — усмехнулся я, — На полу ляжет она. Кивнул головой на рош-мах.
Ей в другой ипостаси это все равно сподручнее, а хозяину — приятно.
Танита скривилась, но возражать не стала, видно поняла, что женщины у владетеля избушки не в фаворе.
Такое решение отшельника успокоило. Он рассмеялся, подмигнул мне ярко-голубым глазом и прошелся по всему женскому роду парой ехидных шуточек. Оборотень проглотила и это, чем окончательно примирила Унна со своей персоной.
Что- то не срослось у хозяина с дамами в прошлой жизни. Может, он из-за них стал изгоем?
Унн прикрутил фитильки светильников, но до конца тушить не стал. Оно и понятно, свет лишним в этих местах не бывает.
— Ночь нынче беспокойная будет, — задумчиво сказал отшельник, вытаскивая из ниши рядом с очагом, маленький бочонок с наливкой.
— Последний, из прошлогоднего урожая, — любовно огладил приятно булькнувшую тару приятель, поднатужился, втащил пробку и разлил на двоих в кривенькие самодельные кубки.
Я оценил густой цвет напитка. Он пах ягодами, диким медом и какими то особыми, известными только Унну, травками, имел чудный, чуть кисловатый, немного вяжущий, терпкий вкус. Он нес с собой веселье, новые силы и отдохновение от забот. Главное — не переборщить с количеством.
Под неторопливое смакование хмельного напитка, я и поведал Унну, в общих словах естественно, приключения, выпавшие нам во время пути, а также о том, что случилось Наорге и за его пределами. И заодно поинтересовался на счет новых соседей Унна.
— Плохо, что вы с колдуном поругались, — осуждающе покачал головой отшельник, — Как бы худа не вышло. Просто так унижение он тебе не спустит.
Делиться мыслями, что маглук уже сдох от гангрены я не стал. И Морра еще не спит, и быть может, Агаи не очень глубоко в обмороке.
— Ты что, его знаешь?
Задавая этот вопрос я рассчитывал на подробный рассказ, но Унн коротко бросил, — Пересекались.
И тут же посоветовал, — Ты, Дюс, теперь почаще оглядывайся. Он мастер на большие пакости.
Да я как- то и сам догадался, потому и постарался отправить его на тот свет.
На этот раз мы выпили всего по два бокала.
— Мало осталось, — деловито объяснил причину своей скаредности хозяин и снова спрятал бочонок в нишу.
— Ты это, тоже ложись, а я еще посижу немножко, — кивнул в сторону нар отшельник. /По случаю многочисленности гостей нам уступили хозяйское лежбище/.
Я не стал себя уговаривать — когда еще выпадет возможность спокойно выспаться — и примостился с краю, ближе к дверям. И уже засыпая, видел, как, повозившись в поленцах растопки, Унн выбрал маленький чурбачок и уселся строгать из него какую-то вещицу.
Неисчислимо число талантов одинокого мужика, жалко радовать ими некого.
Ночью, сквозь сон, я слышал вой, раздававшийся снаружи и царапанье когтей о стены. В узкие, как бойницы окна никто не лез — решетки из заговоренного железа, покрытые серебром, не нравились нежити. И крышу никто когтями не скреб. Попробуй — покопай, если в земляной насыпи торчит заточенная осина.
Интересно, почему он заодно и обшивку дома из нее не сделает? Наверное, руки не доходят.
Когда скрежет становился особенно сильным, я приоткрывал веки, но, видя спокойную фигуру занимающегося своим делом хозяина, снова успокаивался.
А может, это действовало мирное сопение Морры у самого уха.
Малышка вообще никак не реагировала на царящую за стенами суету и только иногда на особенно громких завываниях недовольно кривила губы, словно собиралась заплакать. Танита в такие моменты чуть слышно рычала, и только Агаи спал тихо. Видно все его силы уходили на восстановление пошатнувшегося здоровья.
А вот нечего шастать, где не надо, итак по его милости придется завтра трижды проклятое логово искать.
Эти смутные мысли, звуки и образы теснились в моей голове до самого рассвета, пока солнце не пробилось сквозь занавешенное небеленым куском холста окно. Оно то и разбудило меня окончательно.
Я проснулся, сел, разлепил неохотно открывающиеся веки и осмотрелся.
Ну не приют для путников, а сонное царство! На мою возню никто даже глаз не открыл. Пришлось самому разжигать очаг, ставить воду, разогревать вчерашний ужин.
Мелкая стружка, аккуратно собранная в круглый глиняный черепок разгорелась быстро, и я хотел вернуться в кровать, чтобы добрать еще минут пять сна, как наткнулся взглядом на результат вчерашних трудов хозяина.
Я не ошибся в его талантах, из Унна получился бы славный резчик. За каких-то три часа он вырезал очень красивую птицу, раскинувшую в стороны два крыла.
