– Да что вы в меня вцепились?! – Гаркнул Стас. – Не этот, так тот! Судьи, блин! Палата присяжных!
– И правда, что вы ломитесь в амбицию, господа? – вмешался Петр. – Остыньте.
– Я никому не господин! – Взвился Андрей. – Не смей меня так называть!
– Хорошо, хорошо. Судари, Братцы, товарищи, – остыньте. – Петр подня руки. – Что вы на Станислава набросились, будто он во всех язвах на теле отчизны виноват? Он ведь только вестник из будущего. Не уподобляйтесь восточным деспотам, что за дурную весть снимали с гонца голову. Я уж не говорю, что наши вопли за несколько километров слышно; тоже мне, кадровые военные на ночном биваке… Стыдно-с. Да и вообще, нам здесь держаться друг за друга надо. Четыре русских мертвеца, заброшенных неизвестно куда. И о чем разговоры? О том где мы? Почему вдруг живы? Нет, – Господи прости – о политике!.. Не оставить ли эту прекрасную тему до лучших времен?
Некоторое время все молчали.
– Не сужу я тебя, Станислав. – Наконец мотнул головой Межислав. – Но не понимаю. То тебе прямо и сказал, не обессудь.
– И тебя, Стас, тоже не сужу. – Махнул рукой Андрей. – Просто я думал… – Он запнулся. – Я-то думал, что расспрошу тебя, и ты мне о другом будущем расскажешь. О людях освобожденного труда в мировом масштабе. О коммунизме. О освоении дальних планет… Ты прости, что я на тебя накричал… Просто ты тут один оказался, – за все свое время ответчик… Не держи зла… "Человек создан для счастья, как птица для полета". Это Короленко сказал… Владимир Галактионович. А вам там всем крылья подрезали… как домашним гусям на откорм… Вот от чего муторно. Кто из нас первым дежурить будет, ребята? Если я, – так я. А если нет, – спать буду, тяжко мне ребята. У меня сегодня траур.
– Я возьму первую – Сказал Петр. – Только как мы тут вахты-то разобьем? Ни часов, ни звезд знакомых.
– Да черт его знает, как тут время определять… – Пожал плечами Андрей. – Пока давай на чутье, как глаза начнут слипаться, буди меня.
Андрей, лег на бок, свернулся калачиком, и подсунув кулак под голову замер. Опустился на спину, и Межислав, закинув руку под голову.
– Твою налево… – Выдохнул Стас. – Твою ж налево!… – Он еще раз с силой выдохнул, успокаиваясь, улегся, и затих.
Петр остался сидеть глядя в ночную тьму.
***
Трудно без часов, и без родных звезд трудно. Но чует Петр, часа четыре он уже откараулил. И в сон тянет так, что на зевках чуть челюсть не выворачивает. Пора пожалуй следующего поднять. Поднялся он тихонько, протянул руку к Андрею.
– Не буди его, – Прошептал Межислав. – У него горе. Я встану.
Петр опустил уже протянутую руку.
– А у тебя, что – не горе?
– Вестимо, и у меня. Да ему-то вроде подлее выпало.
– Как тут взвесить… – Задучиво кивнул Петр. – Ладно, друг, заступай.
Лег Петр, поворочался, уже совсем одурманился сном, как вдруг мысль молнией проразила. Совсем эти потомки со своими криакми запамятовать заставили.
– Межислав, – прошептал Петр.
– А?
– Слушай, я все хотел тебя спросить. В мое время известна такая древняя летопись, как раз примерно с твоих времен, чуть-чуть постарше. Называется "Слово о полку Игореве". Ты там, у себя, слыхал что-то такое? Вот послушай:
Не лепо ли нам есть, братие,
начяти старыми словесы…
Петр выводил на язык заученные строки старых слов, глядя на предка.
…Братие дружино!
Луце же бы потяту быти, неже полонену быти.
Всядем, братие, на свои борзыя комони
да позрим синего Дону!…
Да, – наконец сказал легонько кивнув, Межислав, и Петр замолк. – Я это читал, и слышал. Ты странно произносишь слова. А все одно как приятно слышать родную речь. Всего день, – а я уж так истомился по ней…
– Скажи Межислав, не молчи.
– Что же тебе скажи… Это об Игоре, князе Новогрод-Северском. Был у него среди многих походов в дикое поле такой… Неудачный вышел поход… Нехорошее время выбрал князь. И солнце застило тьмой. Для Ольговичей это всегда был знак, – жди беды. Многим Игоревым предкам затмение смерть предрекло. В те поры половецкий верховный каган Кончак привел свое войско она Русь, к великостольному Киеву. Степь отбили, но без участия Игоря. Была зима, и его войско к Киеву опоздало. А может… и сам он не шибко спешил, помня прошлые обиды от великого князя – своего двоюродного брата Святослава. До того Рюрик Смоленский и игорев двоюродный брат Святослав ходили походом на степь, так Игорь помня прошлые обиды, тоже идти с ними не пожелал. И тут, значит, к обороне припозднился… А как половцев в степь откатили, сам решил идти на них в поход, одно только со своими младшими князьями, да еще взял половецких наемников, из тех что с Кончаком не дружны были. Видать, надеялся, что после отлупа под Киевом ослаблены половцы. А оказалось, половцы в степи кипятком кипят. Созвали половцы все племена и окуржили русский Полк. Ошибся Игорь.
