Взялась она в конечном счете от того, что в этом походе начались новые, непривычные нам порядки.
Если вспомнить, в прошлогоднем походе в Орел у дежурных по кухне было много работы. Они отвечали не только за запас дров, но и за то чтобы после ухода кострище было заложено травой, за уборку любого мусора, и захоронение в землю где-нибудь в укромном месте использованных банок. Самым неприятным занятием была отмывка ведер, которых к тому же оставалось только два, поэтому работа эта выполнялась в срочном порядке. И кроме всего прочего - мытьё всей посуды. Поужинав, все скидывали миски в общую кучу, а к завтраку разбирали уже чистые. Короче, дежурные делали всё, но на следующей ночевке их сменяли другие, причем назначали дежурных начальники (чаще ЮВ), и отвертеться от работы не получалось.
Что же касается палаток, каждая команда ставила их именно для себя.
Сейчас картина изменилась.
Дежурство быстро свелось к единственной заботе - заготовка дров и поддержание огня в кострах, пока Алевтина Васильевна, бессменная повариха, варит кашу и суп.
А как и кем определилось, например, с мисками, я не знаю. Еще на первой стоянке я, помнится, спросил: кому мыть миски. Ответила Лена Колышева, и как что-то, само собой разумеющееся:
- Каждый свою.
Сказать откровенно - справедливо и логично. Но штука в том, что цепочка сразу потянулась дальше. Соответственно, и ведра стали мыть не дежурные, а те, кто их несет. То есть - Сашка Дмитриев, Костя и Розик. А про палатки и думать нечего. Начиная с палехской стоянки, я устанавливал девчачью палатку просто в одиночку.(обычно палатку ставили вдвоем, а то и втроем, так удобнее) Конечно, я мог попросить любого мне помочь. Но и любой так же совершенно спокойно мог мне отказать. (Мои дружки, единственно, освободили меня от возни с нашей собственной палаткой).
С дежурными, которые теперь превратились просто в костровых, произошел похожий сдвиг. Алевтина их уже не назначала, а выбирала из самых исполнительных и послушных. И очень скоро в костровых остались всего три двойки: Костя Сорокин и Андрей Розов; Олег Згурский и Витя Калитеевский; Саша Дмитриев и я. (только уже на длительной волжской стоянке нагрузили кое-кого из других, правда в наказание). А что касается закопки пустых банок, на это был назначен Алевтиной лично я, причем сразу на весь поход.
Так все наши походники разделились на людей с обязанностями, и тех, кто просто идет с рюкзаком от стоянки к стоянке, на которой всё будет сделано само собой.
Но здесь, на палехском море весь процесс только начинался. Уже под вечер мы с Витькой спохватились, что наши миски, про которые мы и не думали по старой привычке, всё еще валяются грязными у палатки.
Лагерь наш был разбит чуть в стороне от берега в самом начале подъема на довольно крутой всгорок. Чтобы дойти до воды, нужно было пролезть через заросль ивовых кустов. Мы углубились в эту заросль, и наткнулись на небольшой костерок. У него расположились местные, но не парни, а дядьки солидного возраста.
- Привет, - сказал один из них. - Какие догадливые ребята. Пришли со своей посудой.
Мы, разумеется, вежливо откланялись и хотели пройти мимо. Но не вышло. Нас усадили у костерка и зачерпнули по полной миске только что сваренной ухи. Пока ели, они нас расспросили, кто мы, куда и зачем.
Потом Витька сказал, что вот, мол, вы удачно порыбачили, а наши ребята сегодня пробовали, но ничего не поймали.
- На удочку, что ли? - усмехнулся один из местных. - Конечно не поймаешь.
- А вы чем ловили? - простодушно спросил Витька. Те дружно засмеялись.
- Ну! Чем ловят, тем не говорят, - ответил один из них.
Чем ловят, мы увидели потом, уже на Волге.
Теперь о том, что произошло ночью.
Кстати сказать, еще вечером крутились вокруг нашей стоянки местные ребята. Как начало темнеть, они подошли поближе и стали кричать что-то вызывающее. Мы им отвечали, хотя АВ нас и осаживала.
Наконец стемнело, костер догорал, все разбрелись по палаткам. Начало дальнейшего припоминается смутно. Ведь еще тогда, года через три после похода, мы разнились в своих воспоминаниях. Сашка Романов утверждал, что у костра еще оставались сидеть он, Люда Воробьева и Пономарева Валя. Я напротив, говорил, что никого уже не было, когда мне, неизвестно зачем, просто взбрело выглянуть из палатки. Но может быть, я всего-навсего не обратил на них внимания?
Короче, так или иначе, но уже через несколько секунд я бежал вверх по склону с пожарным топориком в руках. Этот топорик обычно лежал заткнутым под днище нашей палатки.
А сверху катился баллон. То есть - покрышка с камеры грузовика. Этот, достаточно тяжелый резиновый бублик постепенно разгонялся и шел прямо на наши палатки. В азарте я пнул его ногой в прыжке. Удар сильно отдался по всему телу, но баллон упал. Наверху, на фоне неба были видны силуэты тех, кто послал нам этот подарок.
