– Илья Николаевич, не объяснить это в двух словах. Ты просто поверь мне. Поверь, как человеку. Пока нас объединяет маленькое дело. Ты помогаешь мне – я помогаю тебе. Вон, даже деньжат срубили. И это только начало. Да, не скрою. Я воспользовался тобой, но и ты за две недели знакомства получил от меня немало. Но так получилось! Я знаю, что ты приятель Михаила Михайловича. Он тебе намекнул, что есть вот такой странный парень, мол, поговори с ним.
А вот смотри. Не скажи тебе историк про меня, ты бы в подполковниках ходил и мучился, разбираясь в тараканах своей семьи. И неизвестно, что бы дальше было. А сейчас. Ты без пяти минут полковник и у тебя есть перспектива. И с семьей наладить и по службе продвинуться. И самое главное – будущее твое обретает вполне осязаемые очертания, а не размытый серый туман.
Подполковник кивнул.
– Мне иногда кажется, Володька, что ты гораздо старше своих лет, – сказал он, – и я никак не могу понять, все равно, цель то какая в твоих действиях? Обогащение? Так стремно в наше время богатеть, если ты не какой-нибудь бонза из партийной верхушки. Если ты пытаешься создать какую-то тайную империю – тоже не резон. Как не прячь – все равно найдут, подключат силовые ведомства, раскрутят и посадят. Все отберут. Смысл твоих действий тогда какой? Ведь явно – ты знаешь то, что другие не знают.
– Вот, – подтвердил Владимир, – в этом суть. Я не хочу тебе это говорить. Потому, что знание сломает твое восприятие, ты перестанешь мыслить, начнешь метаться и делать ошибки. А мне это не надо. На данный момент мы с тобой знакомы, и мне этого достаточно. Я немного тебя узнал, увидел твою реакцию и твои действия. Зачем мне кто-то еще? Я имею в виду вашу структуру. Да, я буду привлекать еще людей, поскольку я не смогу в одиночку решать множество задач. Но ты мне будешь помогать в этом, если захочешь. А когда настанет время – ты узнаешь все. Ну, или почти все. Когда будешь к этому готов.
– Ладно, Володь. Давай тормознемся в разговорах, – подполковник потер свои виски. – Что дальше то?
– Бери деньги, разбирайся с проблемами, и не трогай сына…
Володька шел от метро к своему дому. После расставания с подполковником он доехал до своей станции и решил пройтись пешком. Шел, раздумывая.
Где же взять людей? Он же не сможет решить все в одиночку. Ведь там, в той жизни, именно люди, которые были рядом с ним, не сплотились в трудную минуту, а наоборот – разбежались, прихватив с собой все что под руку попало. Нет, конечно, не все. Некоторые подошли и сказали прямо, что не могут работать в таких условиях. Но они подошли. Не сделали вид, что ничего не видят, а просто ушли, попрощавшись, высказав свое мнение о происходящем.
Но все равно – ушли. Не приложив даже малейших усилий для помощи. А, может быть, Володька сам виноват? Он не строил систему взаимовыручки, подчиняя себе все процессы, стараясь контролировать даже мелочи. И людям надоел такой контроль, безоглядный, тупой. Они не могли реализовать себя, не видели перспективы, и роста себя, как личности. С другой стороны, они никак не проявляли свои способности, не желали брать ответственность за принимаемые решения. Просто, тупо получать большие деньги за техническую работу.
Но как? Как доверить людям кусок ответственности, если в трудную минуту они бегут без оглядки, думая, что есть дядя, который в случае неудачи получит все шишки, а они пересидят неудачу в укрытии? А потом, отряхнувшись, вылезут и спросят: – Ну, как, все закончилось?
И как разглядеть в человеке это? Да никак. Только ситуация на грани выживания, на тонкой острой полоске лезвия разделительной черты между жизнью и смертью может прояснить кто есть кто.
И прежде чем доверить человеку, вероятно, надо вначале поставить его на эту полосу, посмотреть, как он будет балансировать, и куда будет стремиться упасть.
– Эй, стой! – услышал Володька крик. Похоже, что кричали ему.
Он прервал размышления о тонкости лезвий судьбы, поднял голову и огляделся.
– Ты чего, глухой! Стой, говорю!
От угла длинного дома, который стоял вдоль дороги, чуть ли не бегом к Володьке приближались трое парней лет восемнадцати, с застывшими на лицах выражениями злобы и пренебрежения.
– Ты чего, пацан, плохо слышишь? – спросил один из них.
– Нормально я слышу, – сказал Володька, не сбавляя шаг.
Вроде еще светло, прохожих на улице много, но никто не обратил внимания.
– Стой, сука! – повысил голос парень с кривым лицом законченного дебила.
Володька почувствовал знакомый прилив ярости.
– Эй, чего к парню пристали? – На дорогу вышел молодой мужчина лет двадцати, впереди себя он катил коляску. – А ну отошли!
– А ты, папаша, не вмешивайся, – протянул дебильный парень, – к тебе разговора нет. Иди мимо, кати свое чадо.
Но, тут, как-то незаметно из кустов, появились еще двое мужчин. Один из них был одет в легкую тельняшку без рукавов.
