Йору вынырнул из-за ствола и выставил меч. Ещё до того, как даже Хлад разглядел взмокшую от беготни Талаги, разорвалась плёнка Укрепления на её животе. Охотницу отбросило на спину, Йору прыгнул вслед.
Талаги успела откатиться. Йору видел это в Хладе, но не поверил, что она ускользнёт. Меч вошёл в землю по середину лезвия. Талаги рывком поднялась, налетела сбоку. Он сумел вырвать оружие из хватки почвы, отбил её клинок.
Лишь один. Второй порхнул вниз, вгрызся в рёбра в левом боку. Йору сжал челюсть, вскинул ногу. Он сумел оттолкнуть Талаги так далеко, чтобы не умереть от следующего её выпада.
Вновь поползли белые полоски магии вокруг раны. И они не остановятся. Покуда сочится кровь, отголоски рун будут отравлять его всё сильнее. Времени стало ещё меньше.
Полыхнуло справа. Заряженный посох Артаиса обратил дерево в поток пыли. Тут же рухнуло второе. Упадёт последнее — и маг вновь сможет бить по Йору прямой наводкой.
Ещё и Хлад таял. Жжение в боку отгоняло его всё дальше от сердца. Йору видел выпады Талаги размытими пятнами белого свечения. Отражал почти наугад и чувствовал, что даст огреху в любой момент.
«Ты мне нужен!» — твердил он, но Хлад ужимался, как последняя сосулька на козырьке по весне.
Йору знал, что может больше. Он видел это во сне. В ярком, горьком сне глазами Марадо. Даже нужные слова помнил — как помнил и тот окровавленный иней в душе, который не оттаял и к утру.
Но это ему и нужно было. Иней. Холод. Ледяная готовность убивать: не вставших на неправильном пути сельчан, но остервенелых охотников. Тех, кто желал смерти ему. Его спутникам. Его друзьям.
— Отворись, Хлад, — потребовал Йору, отпрыгивая от грозди жёлтых искр Артаиса. — Пурга
— Ты что сделал? — спрашивала Талаги, а страх наполнял серость её глаз.
Вряд ли она видела то же, что и Йору: как потоки ожившего инея поползли по сухой земле и обвили деревья, и эти завитки крошечных морозных снежинок, что падали сквозь кроны, порошили волосы и руки. Замёрзшая звезда разошлась в груди Йору мириадами колких лучей и с треском разорвалась, стоило ему приоткрыть врата.
Но Талаги это почувствовала. Холод вырвался наружу, объял поле битвы пеленой Пурги. Руки охотницы подрагивали: теперь от холода, а не от усталости. Шаги стали медленнее, уже не так рьяно рвались в бой клинки.
Только Йору остался свободен от морозного плена. И без того впереди на полшага, теперь он и впрямь двигался быстрее. Как нож в подтаявшем масле, он прорезал воздух и теснил Талаги всё дальше.
Охотница отступала. Защищаться она не привыкла и теперь едва поспевала выставлять скрещенные клинки под выпады его меча. По бокам вспыхивали молнии, но Артаис промахивался: должно быть, Пурга зацепила и его.
— Ах-х, сука! — Талаги захрипела.
Удар пришёлся в перекрестие двух её клинков и отбросил охотницу к дереву. Она налетела на ствол спиной. Удар отразился, толкнул её на Йору. Сотториец подсел и рубанул дважды: снизу и сверху. Сначала лопнуло Укрепление. Затем по мёрзлой земле покатилась рука, ещё сжимающая рунный клинок.
Талаги этого и понять не успела. Попыталась закрыться, но лишь выставила обрубок, из которого уже била кровь. Она скосила на него выкаченные глаза, с шумом заглотила воздух. Клинок Йору вошёл в её живот под самой диафрагмой, скользнул вдоль грудины. Не иначе — перо, что оставило багровый росчерк по самую шею.
Последнее биение усталого сердца удержало Талаги на ногах ещё один лишь миг. Она рухнула лицом вниз, а Йору даже не смотреть не стал. Лес уже озарился жёлтым заревом двух магических ядер, нацеленных на него.
Покуда держался Хлад, пора было прикончить и Артаиса.
Что-то изменилось. Воздух стал прозрачным, и последние обрывки тумана устремились наверх. Повеяло холодом: таким какой пробивается в щель под дверью в зимнюю пору. Из леса налетели морозные порывы, они пробрали Арачи до костей и сковали ноги.
Но и самой лютой зиме не обуздать ту ярость, которая в нём пробудилась. Жар свежей крови наполнял жилы, заставлял их оттаять. У живогора путь один: вперёд, пока от ног не останутся мясные обрубки с зубцами переломанных костей.
Молот нашёлся среди пепла рухнувших деревьев, совсем рядом с посеревшим навесом. Арачи схватил его на бегу и приметил цель.
Стерва с туманом из плаща укрылась в лесу, куда уже побежал Лаг Бо. Талаги — не видать. Подонок с посохом крушил деревья по ту сторону поляны.
Остался Зейлан. Вытянутый, длиннорукий, точно дитя подколодной ящерицы и не особо красивого человека. Он скалил острые зубы и размахивал цепью. Один конец крестом обёрнут вокруг куртки, второй — рыщет по лесу в поисках Висиды.
«Теперь охочусь тут я,» — решил Арачи, набирая воздух в грудь.
Крик приятно драл глотку, снова наполнившись сокрытым в груди жаром. Зейлан обернулся на него через плечо и скорчил костистое лицо. С заметным недовольством он подтянул цепь и приготовился встречать живогора.
