Я поклонилась и быстро прошла под мрачной аркой ворот, старательно отворачивая лицо от рыжебородого стражника. Может быть, не стоило входить через те же ворота, через которые мы с Кейроном входили почти каждый день в течение двух лет.
Оказавшись за углом башни, я свернула с дорожки, ведущей к арсеналу, и направилась в мастерские, которые Кейрон использовал для нужд Хранилища Древностей. Первый раз за десять лет я приближалась к дворцу лейранских королей с радостным, а не дурным предчувствием. Даже хлопающие на ветру алые знамена, означающие, что Эвард дома, не могли заставить меня замедлить шаг, когда я ступила на вымощенную кирпичом дорожку, отделяющую парадную часть дворца от хозяйственных каменных построек.
Следующая задача – узнать, жив ли кто-нибудь из прежних работников Хранилища. Все, кто работал с Кейроном, любили и уважали его, но их всех приговорили к «очищению», дорогостоящему и унизительному обряду, и я сомневалась, что найду здесь знакомых, тем более сочувствующих и незапуганных. Хуже того, когда я пересекла посыпанный гравием двор, то обнаружила в мастерских Хранилища шумную ораву потных скорняков.
– Чего тебе? – спросил бородатый работник, опуская свернутые в рулон шкуры на землю в трех шагах от того места, где я застыла в смущении. Из этой темной вонючей берлоги, где лупили молотками, резали, сшивали, выйдут горы седел, упряжи и сапог, необходимых Эварду для войны с Искераном.
– Я принесла записку секретарю Хранилища Древностей, – сказала я. – И не стала спрашивать, где оно находится. Потому что, когда я приходила с поручением в последний раз, оно было здесь.
– Похоже, ты давненько приходила сюда или просто заблудилась. Я работаю здесь уже восемь лет.
– Куда же они переехали? Моя хозяйка наверняка побьет меня, если я не передам записку.
– Хранилище, говоришь? – Скорняк поскреб седую бороду. – Что-то незнакомое. – Он задумался. Он понятия не имел, о чем я говорю.
– Там занимаются старьем, свезенным отовсюду: статуями, столами, доспехами, инструментами, надгробиями и прочим.
– А… Вроде как военные трофеи?
– Да. Да, именно.
– Наверное, это те парни из подземелья.
– Подземелья?
– Ага. Так мы их прозвали. Сидят внизу, словно кроты. Обойдешь этот дом, увидишь лестницу в подвал.
Спустись вниз, там покричи. Эти кроты, наверное, те, кто тебе нужен, – он добродушно улыбнулся мне почти беззубым ртом, – если, конечно, не решишь, что парни вроде нас все-таки получше.
Я улыбнулась мокрому от пота работнику.
– Не сегодня. Но если я найду того, кто мне нужен, значит, ты спас мою шкуру, этого я не забуду.
– Отлично. – Он взвалил свою пахучую ношу на широкие плечи и вошел в шумную мастерскую.
Когда я отыскала лестницу вниз, то увидела, что ступени ее засыпаны листьями, ветками, обломками кирпичей, а дверь внизу лестницы выглядела так, словно ее ржавые петли не смазывали со времен Освобождения. Я осторожно спустилась по крошащимся ступеням, с трудом отворила тяжелую дверь и вошла.
При виде темного и пустого коридора все во мне сжалось. «Здесь нет демонов», – говорила я себе, не вполне веря собственным словам. Единственным звуком, кроме звука моих шагов, было равномерное постукивание, доносящееся из дальнего конца, уводящего все ниже прохода. Я на цыпочках миновала черный провал, двигаясь к источнику звука. Бледный свет лампы сочился из двери слева от меня. Постукивание прекратилось, и я осторожно заглянула в дверной проем.
Темноволосый человек склонился над столом, заваленным инструментами, засыпанным пылью и обломками камня. Небольшая комната была забита горами ящиков, старыми книгами, кучами свернутых манускриптов, на полках теснились бутылки, банки, тряпки, расписанные горшки и коробки всех форм и размеров. Облупившаяся картина лежала на полу рядом с резной деревянной лошадкой, которой могло быть лет восемьсот. Из Искерана, я знаю. Лошади были священными животными искерских богов. Человек за столом поднял маленький молоточек и снова застучал.
– Прошу прощения, – произнесла я.
Он развернулся, со стуком уронив молоток. Небольшого роста, смуглый, с черными кучерявыми волосами, лишь недавно начавшими седеть. Носом, ртом и узким подбородком он смутно напоминал крысу.
– Расин!
Человек сощурился, нахмурясь.
– Кто здесь? Пожалуйста, выйдите на свет. Я не вижу в темноте, хотя те, кто выдает мне ламповое масло, кажется, думают иначе.
Я вошла в комнату и тут вполне насладилась незабываемым ощущением – когда мужчина при виде тебя падает замертво. «Когда-нибудь, – говорила я себе, обнюхивая горшки Расина, в надежде найти воду или вино, – кто-нибудь будет приветствовать тебя обыденным: „Привет, Сейри, как дела?“ Я решила, что содержимое широкой зеленой крынки не ядовито, и побрызгала из нее Расину в лицо. Потом опустилась на пол, пока он бормотал что-то и мотал головой, хватаясь за ножку стола.
– Моя госпожа! Прошу прощения. Я… это же просто… Я не… Я думал… – Он открывал и закрывал рот, словно рыба.
– Прости, что напугала тебя. Бояться нечего. Нет ничего противозаконного в том, чтобы поговорить со мной. За меня поручился король, я не бежала.
