За пять месяцев жизни с пожилыми супругами одну вещь я уяснила наверняка: я самое бестолковое и бесполезное существо в мире. Огонь всегда разводили слуги, над ним не приходилось колдовать. Еду приносили на подносе из теплой кухни, ее не приходилось выковыривать из грязи обветренными кровоточащими руками. Я лишь играла в садоводство. Я ничего не знала о каменистых почвах, жестких сорняках и телегах, нагруженных вонючим навозом, который выгребали из свинарников в деревне и удобряли им тощую землю. Одежда всегда была чистой, ее не приходилось чинить при свете свечи тупыми иглами, коловшими пальцы. Еды всегда было вдоволь, даже весной, когда зимние припасы подходили к концу, и живот никогда не подводило так, что появлялось желание жевать ветки и сорняки. Я и в самом деле многому научилась за пять месяцев. Теперь настало время учиться жить одной.
— Счастливого пути, — произнесла я и приступила к уроку.
На рассвете третьего дня в одиночестве я лежала в постели, размышляя, стоит ли горячий завтрак часовой битвы с очагом, когда кто-то заскребся под дверью.
— Иона, ты дома?
Никто, кроме Якопо, не приходил сюда за все время, что я жила здесь; необычная тишина лишила меня присутствия духа. Я натянула лоскутное одеяло, молясь, чтобы посетитель ушел.
— Хозяйка? Отзовитесь. Я принес от Якопо апельсины. Выловили после крушения баржи на прошлой неделе.
Я откинула одеяло, мысленно ругаясь. Если это друг Анны и Ионы, было бы нехорошо отказать ему в гостеприимстве. Я поспешно натянула плохо подогнанное черное платье, которое оставила мне Анна, пригладила растрепанные волосы и открыла дверь.
Человек держал на плече дощатый ящик. Это был блондин с зелеными глазами, всего на несколько лет старше меня, наверное, ему около тридцати. У него было серьезное лицо с правильными чертами, широкий лоб, в уголках глаз сеточки морщин, какие бывают у людей, много времени проводящих на солнце. Ничего примечательного — ни в росте, ни в одежде, ни в манере держаться. По лицу сбоку тянулся шрам, от скулы к небритому подбородку.
Он поставил ящик на скамью у двери. Поверх ящика лежала темно-синяя куртка, которую он, очевидно, снял по дороге.
— Доброго утра, госпожа. — Кажется, он не удивился при виде меня. — Я пришел переговорить с Ионой. Или хозяйкой Анной.
— Они уехали в Монтевиаль, вернутся через несколько дней. — Наверное, теперь он уйдет. — Не желаете пива или чаю? Уверена, они бы захотели вас угостить.
— Что ж, пожалуй, пивка. Я был бы признателен, день выдался жаркий. — Он поднял куртку, слегка встряхнул и перебросил через плечо.
Я сняла с полки кружку и наполнила ее из бочонка Ионы и, протянув гостю, осталась стоять в дверях, чтобы он не решил задержаться.
Он отсалютовал мне кружкой и кивнул, словно отвечая на неслышный вопрос.
— Я Грэми Роуэн из Данфарри. — Не помню, чтобы кто-то упоминал это имя, но он говорил с гораздо более сильным акцентом, чем Анна или Иона, так что полной уверенности у меня не было. Он быстро выпил пиво, но, к моему огорчению, не спешил уходить. — Должно быть, мне нужно рассказать, зачем я здесь, — заявил он, ставя одну ногу на скамью рядом с облепленным песком ящиком. Сырой рыбный запах кораблекрушения перебивал аромат, исходящий от желто-зеленых фруктов. — Да, наверное, мне даже лучше поговорить с вами.
Мне не нравился его пристальный взгляд, на его лице не отражалось никаких эмоций. А его медленная речь, словно он не был уверен, что действительно хочет говорить, заставляла меня дрожать от нетерпения.
— Я слышал, у Анны и Ионы кто-то живет уже несколько месяцев. В деревне говорят, нашлась их внучка Дженни, вернулась домой после нескольких лет отсутствия. — Время замедлило ход. Его глаза впились в мое лицо. — Вчера вечером в деревню приехали три человека. У них такой вид, словно они сожгут свои башмаки, как только выйдут из нашей деревни. Они наверняка считают, что в таких местах, как Данфарри, никто не понимает слов, если в них больше одного слога.
Долгие паузы и его непроницаемое лицо вынудили меня заговорить.
— И что нужно этим людям?
Отбитый угол двери впивался мне в спину.
— Они искали кого-то, кого очень хотят найти, хотя они и говорят, что не причинят ей вреда. Сказали мне, что та, кого они ищут, сбежала из дому пять месяцев назад, ей двадцать пять, высокая, карие глаза и темно-рыжие волосы, довольно короткие. Они сказали, речь идет об исполнении закона. Иона с Анной как раз месяцев пять назад приехали из Монтевиаля, была весна, я подумал, зайду спрошу, не знают ли они чего.
Свет дня померк, словно палач накинул мне на шею колпак висельника.
— И что вы им сказали? — Мой голос превратился в едва слышный шепот.
Его взгляд оставался таким же пристальным.
— Пока ничего. Но они не знали, кто я. Этим утром они узнают.
— И кто же вы?
— Я шериф Данфарри.
