Пока я металась между сном и явью, постель, на которой я лежала, пришла в движение, закачалась и загрохотала по булыжной мостовой. Старушка нежно гладила меня по волосам и рукам, а дождь мягко барабанил в холщовую крышу.
— Как ты узнала, дорогая?
— Она сильно дрожала и совсем побелела. Я думала, это просто лихорадка. Но потом она стала во сне хвататься за грудь и плакать от боли, тогда я все поняла. Прошло меньше суток, она потеряла море крови, не знаю, поправится ли. Если бы мы оставили ее на рынке, она бы наверняка погибла. Ты сделал доброе дело, дед.
— Это верно, хотя хлопот нам прибавится. Знатные дамы не ходят в таких платьях по базару, только что родив ребенка, живого или мертвого. Что-то здесь неладно. Лучше бы нам расстаться с ней как можно скорее.
Рука сжала мой ноющий живот, я вскрикнула, выпадая из полусна.
— Тише, тише, детка. Нужно помассировать тебе живот, чтобы остановить кровь. Тебе полегчает через денек-другой. — Рука снова надавила, потом взяла мои пальцы, принуждая делать то же самое. — Чувствуешь, как твердеет? Вот так должно быть.
В сером свете надо мной нависало обеспокоенное лицо. В отличие от того доктора в тюрбане оно было наделено телом: маленькая сухая старушка с плохими зубами.
— А вот мой Иона принес тебе кое-что подкрепиться. Полог повозки приоткрылся, впустив скупой солнечный свет и горбатого продавца супа с базара. У старика были тонкие белые волосы и теплые карие глаза; каждый раз, когда он смотрел на жену, казалось, будто он обнимает старушку взглядом.
— Спасибо…
Старики сумели впихнуть в меня немножко похлебки. Пока я ела, они болтали обо всем: о делах на рынке, видах на урожай, о том, что слишком сыро, плохо для ранних хлебов.
— Мы едем на юг, в Данфарри. Пора заниматься посадками. Можем ли мы куда-нибудь завезти тебя по дороге… к каким-нибудь друзьям, готовым о тебе позаботиться?
Я покачала головой. Все наши друзья мертвы. Как и книги, и картины, весь тот маленький круг людей, знавших тайну Кейрона, был уничтожен. Кейрона заставили слушать, как они умирают, один за другим: Мартин, Юлия, Танаджер, Тенни — все, кто был ему небезразличен. Это почти убило его. Его мучители сказали, что он не узнает о моей судьбе, и каждый день ему рассказывали новую ужасную историю. Они понятия не имели, что он умеет читать мои мысли, говорить со мной без слов и всецело погружаться в мою любовь так, чтоб стало безразлично то, что они творили с его телом. До самого конца, до костра.
Я не хотела сделать тебе еще больнее, — покаянно произнесла старушка. — Ты останешься с нами, пока не поймешь, что тебе нужно, дитя. Старый Иона и Анна помогут тебе, не обращай внимания на нашу глупую болтовню.
— Месть — мое право, — произнесла я. — Мой долг… но только не сегодня.
Старушка обняла меня, тихонько покачивая, и наконец меня охватила слабость, и я плакала, пока не выплакала все слезы до самого дна.
Больше я никогда не заплачу. Я дочь лейранского воина, клянусь щитами предков, я не стану плакать.
Я внезапно проснулась и вздрогнула, увидев перед собой на расстоянии вытянутой руки лицо Эрена. Он сидел на полу, скрестив ноги, и озадаченно разглядывал меня, его палец, готовый коснуться моей щеки, замер. Я резко села, и он отдернул руку.
— Держи подальше свои лапы, — бросила я, поправляя одежду и проводя пальцами по спутанным волосам. Как было бы хорошо, если бы он смотрел в другую сторону, как было бы хорошо, если бы я нашла способ избавиться от этих снов.
Эрен при звуке моего голоса сдвинул брови, словно надеясь упорным размышлением заставить слоги соединиться и обрести смысл.
Стоит ли вообще брать на себя труд разговаривать с ним? Я поморщилась, глядя на него.
— Как же мне от тебя избавиться? Я надеялась, ты просто еще один кошмарный сон.
Он старался заговорить, но снова смог издать лишь хриплое мычание. Его попытки становились все отчаяннее и по-прежнему не приносили результата, костяшки пальцев побелели, лицо вспыхнуло.
— Успокойся. Наверное, тебя ударили по голове и ты все забыл. — Я попробовала объяснить жестами. Как оказалось, некстати. Он махнул рукой, словно отметая мои глупости, и яростно пнул стул, который ударился о поленницу, дрова раскатились по всему полу, единственная стеклянная лампа на полке оказалась под угрозой.
— Убирайся! — Я указала на дверь. — Иди познакомься с Дарзидом.
Он остался, но я решила, что больше не стану с ним заговаривать. Не обращая на молодого человека внимания, я приступила к обычным утренним делам, периодически перешагивая через его длинные ноги и не поддаваясь искушению хватить его по голове чайником.
Я вынула из очага плоскую лепешку, ожидая, что он набросится на нее. Но он остался сидеть на полу, привалившись спиной к кровати. Одной рукой он скреб затылок и жмурился, словно его беспокоило яркое солнце, бьющее через дверь.
— Ты болен? — Расстроенная этой мыслью, я забыла о своем решении. — Будь ты проклят навеки, если принес с собой какую-нибудь заразу.
