В общем, у нас теперь есть грамотный капитан со странным для России именем Арес Сидорович Григорьев, треть команды и серьезный — по местным меркам — воинский отряд на борту, состоявший из полусотни казаков, такого же количества солдат и моих ребят. Если ещё посчитать деда Вахтанга с его людьми и Сасуна Давидовича с его охраной, получается даже с перебором. Но эти двое тоже решили идти в Европу на фрегате и слышать ничего не хотели о том, чтобы уйти в море с английским купцом.
Отвечая на мой вопрос, откуда такое имя у нашего капитана, дед Вахтанг рассказал, что мать у того была гречанка, она умерла от родовой горячки, только и успев после родов дать сыну имя. Отец в память о жене не стал менять имя ребёнку и практически с колыбели таскал сына за собой по морям и океанам. Можно себе представить, что за человек нам достался в качестве капитана. Но это ладно. Учитывая, что корабль и так был практически готов к плаванию (наведение порядка после боя я не считаю, как и пополнение припасов, относительно незначительное), уже через неделю мы планировали отправиться в первое плавание.
Понятно, что эту неделю я не сидел без дела, а пытался перелопатить уйму дел — тут и планирование дальнейшего обустройства поселения и работа с мастерами. Особенно вымотали разговоры со староверами-советниками, которые намылились отправиться со мной в полном составе. А ещё постановка задач остающимся здесь солдатам и казакам, формирование какого-то подобия поселкового совета, который будет руководить здесь в моё отсутствие. В общем, работы хватало, и умаялся я за это время не по-детски. Поэтому когда мы наконец отправились в плавание, я выдохнул с облегчением. Да и что скрывать, радовался как ребёнок, пребывая в предвкушении приключений. Как ни крути, а прочитанные когда-то книги о морских приключениях оставили свой неизгладимый след. И пусть сейчас у меня разум старика, авантюрная жилка все равно никуда не делась. Поэтому я пребывал в совершенно непонятном состоянии, посматривая на горизонт в надежде увидеть там сам не знаю что.
Понятно, что с какой стороны ни посмотри, а я сейчас сотворил самую что ни на есть настоящую глупость, отправившись в это путешествие и бросив на произвол судьбы все и вся. Но если подумать, я с момента как угодил в это время только то и делал, что решал нерешаемое и пахал как вол во время посевной. Вот я и радуюсь поворотику в своей жизни как дурачок конфете.
Но продолжалось такое моё бесшабашное настроение недолго. Несколько дней плавание было даже приятным и в какой-то мере весёлым. Все ведь было непривычно и интересно, да и погода баловала. А вот когда погода начала портиться, волна — расти, а корабль стал подобен щепке, плывущей в бурном потоке, тогда и появились в голове здравые мысли и понимание, что море — это не моё.
Пока погода была спокойной, я даже не задумывался ни о какой морской болезни или там о глубине моря, по которому мы плыли. А вот когда разыгрался шторм и волны превратились… даже сложно слово подобрать во что и стали подниматься выше мачт, вот тогда я в полной мере выяснил, что такое морская болезнь, и прочувствовал весь ужас от своего бессилия перед стихией. Страшно находиться на воде во время шторма, а тут ещё и мутит будто с дикого похмелья, когда перепил в одно лицо сразу за нескольких человек.
Говоря проще, свалила меня морская болезнь с ног, как подрубленное дерево, и напугала стихия чуть не до мокрых штанов. Поэтому я тихонько шептал про себя, валяясь в капитанской каюте на пару с дедом Вахтангом, который мучился не меньше моего, что это первое и последнее моё плавание. Ну их нафиг такие путешествия, лучше уж скучать на суше, чем такое переживать.
Думал уже, что все, не переживём шторм. Больше двух суток нас мотало и швыряло в разные стороны, но потом потихоньку начало стихать и ещё через сутки все успокоилось. Море снова стало спокойным, ласковым и нежным. По крайней мере мне так показалось, когда я наконец выполз на палубу и вздохнул чистый, не загаженный всяким неприятным воздух.
Самое, блин, ужасное, что капитан, пытаясь меня успокоить, обозвал это буйство стихии средненьким штормом, чем только утвердил меня в мысли, что мне это море и даром не надо. Жил как-то без него раньше и ещё проживу как-нибудь.
