Сразу после завтрака, не дожидаясь, пока дед снова потащит меня на улицу, я покинул стол раньше него и под недоуменный вскрик мамы понёсся на выход из дома со всей возможной скоростью.
Снаружи я не задумываясь кинулся на выход из усадьбы — просто ещё вчера подметил, что во дворе спрятаться негде, а вот за воротами, в обширных диких кустарниках или зарослях крапивы можно скрыться без особых проблем.
Выбрал я, кстати сказать, в качестве укрытия как раз крапиву. Вряд ли кто догадается, что ребенок туда полезет, поэтому я и решил прятаться именно там.
Обжегся, конечно, притом сильно, но боль перетерпел, хоть и чувствовалась она на порядок сильнее, чем во взрослом теле. Зато затихарился надёжно.
Сидеть мне в своём укрытии пришлось больше часа, ровно до того момента, когда ругающийся как сапожник дед уехал на своей пролётке.
Надо сказать, искали меня на совесть, звали, кипишевали и обшарили все ближайшие заросли, но вот в крапиву и не подумали лезть. Поэтому и не нашли.
Дождавшись отъезда деда, я аккуратно выбрался из крапивы и деловито направился к заплаканной маме, которая, увидев меня в целости и сохранности, казалось, сошла с ума. Сначала нашлепала по попе, причем скорее погладила, боясь причинить боль, потом зацеловала и затискала, причитая, как она испугалась. В общем, проявила в полной мере чувства перепуганный мамы, и это затянулось надолго.
Только когда она немного успокоилась, я приступил к реализации своего плана и спросил ее:
— Мама, а ты меня совсем совсем не любишь?
Сказать, что озадачил её этим вопросом, это ничего не сказать. Мама растерялась, из глаз у неё снова полились слезы, но она все же смогла ответить:
— Что ты такое говоришь, Ванечка? Да я тебя больше жизни люблю.
— А почему ты тогда позволяешь этому злобному старику издеваться надо мной?
Мама немного отстранилась и, чуть улыбнувшись, ответила:
— Нет, Ваня, ты неправильно все понимаешь. Дедушка хочет для твоего же блага научить тебя управлять имением и передать тебе все свои знания, которые необходимы человеку твоего положения.
Угу, про положение я позже узнаю поподробнее, сейчас надо ковать железо, пока оно горячее.
— Мама, а ты точно знаешь, что он учит, а не просто издевается?
Говорил я максимально серьёзно, глядя маме в глаза, и, похоже, её проняло.
— Ваня, я не понимаю, почему ты так говоришь.
— Мама, а ты любишь спектакли?
— Странный вопрос, к чему ты его задал? И откуда вообще знаешь о спектаклях?
Я проигнорировал её вопрос и предложил:
— Мама, а давай устроим спектакль, и ты посмотришь своими глазами на методы воспитания деда.
Было хорошо видно, что женщина не на шутку озадачена поведением ребёнка, которое ему совершенно не свойственно, и не понимает, как себя вести. Чтобы она приняла нужное мне решение, я начал канючить.
— Мама, ну пожалуйста, если правда меня любишь, давай сделаем, как я прошу.
Ну да, я сейчас нагло манипулировал и давил на слабое, а что мне оставалось делать. Терпеть издевательства и ждать, пока вырасту и смогу дать отпор? Плохой вариант, так ведь можно и в известный ящик сыграть, что, вероятно, и случилось с ребёнком, чьё тело я занял. Нет уж, раз подвалила мне ещё одна халявная жизнь, буду всеми силами стараться её сохранить. Да и вообще — жить хочется в любви и согласии, а не в страданиях и истязаниях. Поэтому я сейчас стараюсь изо всех сил в надежде на лучшее будущее.
Мама колебалась ещё довольно долго, но все же согласилась. Да от нее и не требовалось ничего сверхсложного. Только и надо, чтобы она к возвращению деда была там, откуда ей все будет хорошо видно, а сама она останется незамеченной.
Это уговорить её было сложно, а когда она наконец согласилась, то включилась в эту своеобразную игру со всем старанием.
Подходящее место для скрытого наблюдения подобрали довольно быстро. Не очень приятное для благородной дамы, но в плане скрытого наблюдения — лучше не придумаешь. Из глубины конюшни просматривался практически весь двор, а вот тем, кто был во дворе, увидеть стоящего внутри человека, было проблематично. Мама хоть и покривила маленько свой симпатичный носик, но согласилась, что лучше не придумать, поэтому скрепя сердце пообещала занять эту наблюдательную позицию. Да и недолго ей там сидеть — только чтобы посмотреть на сцену моего воспитания, а это должно быть быстро, по крайней мере я на это надеюсь.
Решив этот несомненно важный вопрос, мы занялись каждый своими делами. Мама хлопотала по дому, командуя служанками, а я, изображая никому непонятную игру, принялся исследовать дом и территорию вокруг него.
Начал я, естественно, с самого дома, который был даже больше, чем я предполагал. Вчера из-за гадского деда рассмотреть его во всей красе я был не в силах. Построен он из красного кирпича в хрен пойми каком стиле, как-то не разбираюсь я во всей этой лабуде.
