Поначалу Франц, человек наивный и по-детски простодушный, вовсе не подозревает, в какой водоворот разнонаправленных интересов и усилий он попал на своей новой работе. «Живодерня» — так говорят об этом строительстве рабочие, и действительно, все производственные процессы построены здесь таким образом, чтобы выжать из тех, кто работает, максимум, оплатив их труд по минимуму. «Социальная гармония», «социальное партнерство» — подобные слова, по существу, ничего не значат, это лишь удобные демагогические формулы, позволяющие маскировать истинное положение дел. А социальное угнетение при этом так и остается социальным угнетением. И даже внешне вполне респектабельный, всегда спокойный и корректный инженер Хольтер оказывается в итоге ничуть не лучше прожженного интригана Секанины. У них ведь общие цели и общие интересы, которые никак не согласовываются с интересами рабочих. И уж конечно, ни о какой «гармонии», ни о каком «классовом мире» не может быть и речи перед лицом надвигающейся забастовки — тут уж все средства хороши, лишь бы спасти запланированные прибыли, лишь бы удержать рабочих в пределах повиновения.
Реальное содержание сложившейся на стройке ситуации Франц осознает лишь с большим трудом. Многое так и остается для него тайной за семью печатями. Ему, пролетарию первого поколения, нелегко даются даже самые азы профсоюзной борьбы, к примеру ему не совсем ясно, что такое производственный совет, отстаивающий интересы рабочих, и почему рабочим необходимо держаться всем вместе. И уж тем более нелегко поять Францу, какие противоречия могут существовать и существуют внутри самого профсоюза, как нелегко отстаивать последовательную и бескомпромиссную позицию. И не случайно именно Франц оказывается в какой-то момент той самой пешкой, которая может помочь руководству стройки сделать свою большую игру. В планах, разрабатываемых Хольтером и Секаниной, ему отводится особое место, в нужный момент он должен сыграть роль «компрометирующего материала» на своего бригадира, профсоюзного вожака Бенду, давно уже доставляющего немало забот администрации. Ведь Бенда — талантливый и умелый организатор, человек умный, рассудительный, хорошо понимающий нужды рабочих и задачи их борьбы.
Франц же, погруженный в собственные заботы, предпочитает попросту не думать о таких вещах. Его главная цель — как можно скорее построить дом, чтобы его ребенок, который вот-вот должен появиться на свет, со дня своего рождения имел собственную крышу над головой. Теперь лишь об этом все помыслы Франца. В строительство Франц вкладывает не только все имеющиеся у него скудные средства, не только свое здоровье и силы, но и — в каком-то смысле — свое будущее. Он еще не понимает, что в тех условиях, в которые он поставлен, эта задача объективно не может иметь решения.
Некоторые критики упрекали Шаранга за то, что развязка романа производит искусственное впечатление. Искусственность эта, однако, кажущаяся. Как художник, Шаранг исходит из конкретной, живой действительности, и лишь она диктует ему развитие описываемой ситуации. Случай, который ставит в центр романа писатель, действительно экстремальный, но вполне вероятный, как вероятны и все сопутствующие ему обстоятельства.
Франц Вурглавец не так уж много ждал от жизни. Его надежды были самые простые, самые насущные. Стать хорошим рабочим и начать прилично зарабатывать, жениться, построить дом, пусть небольшой и скромный, воспитать ребенка — вот, собственно, и все, что нужно было Францу для того, чтобы могло возникнуть ощущение удавшейся жизни. О прочем он и не задумывается, даже отпуск у моря кажется ему мечтой почти несбыточной. Но в том-то и дело, что несбыточным для Франца оказывается даже то, что он считал реальным. Строительство дома откладывается на неопределенный срок, уже ясно, что ко времени рождения ребенка денег скопить не удастся, а тут еще перспектива долгого тюремного заключения… Теряет смысл сама жизнь.
