Дорогу сто раз чинили, но выбоин на ней было больше, чем заплат. Когда Франц ехал на мопеде, это не так бросалось в глаза, потому что ездил он по обочине — уже не по асфальту, но еще и не по лугу, а между ними, по полоске твердой земли и мелкого песка. Он запустил камнем в чей-то двор и обрадовался, когда камень ударился о кадку. Удар получился глухой, так как в кадке была земля, а в земле рос олеандр.
Крестьянские дома и надворные постройки были соединены стеной, отделявшей дворы от дороги. С дороги все дома казались на одно лицо. Но достаточно было заглянуть во двор, чтобы убедиться, до чего же они на самом деле разные.
В табачном киоске напротив «Шторхенвирта» Франц купил газету, чтобы было что почитать в дороге. Поэтому он развернул ее только уже в автобусе. В статье на второй полосе он прочитал, что в Австрии появляется все больше машин и все меньше детей. «А люди еще удивляются, что они несчастливы».
Франц оторопел. У него не было ни ребенка, ни машины. Но если он чего-то хотел, так это машину, ведь не во всякую погоду приятно ездить на работу на мопеде. Неужто с машиной он был бы несчастнее? И неужто же есть какая-то связь между машиной, счастьем и несчастьем?
Франц не был в этом уверен. Автобус опять остановился. Францу казалось, что остановки у него после каждого второго поворота.
«Вот опять статья, — подумал он, — о которой стоит поговорить со Штадлером. Уж он-то точно сказал бы, что сам думает и что надо думать по этому поводу нашему брату».
Но теперь все уже позади. Конечно, Франц мог бы разыскать учителя, но это уже совсем не то, что регулярно встречаться с ним в училище, вместе с теми однокашниками, которые, так же как и Франц, считали, что со Штадлером можно говорить обо всем, и тоже испытывали потребность в общении с ним.
Штадлер и сам нуждался в таких беседах. Особенно он любил дискутировать с Францем, ибо тот, хотя бы уже в силу своего возраста, обращался к Штадлеру с несколько иными проблемами, нежели другие ученики. Ведь Франц только семнадцати лет от роду начал учиться на каменщика. Окончив школу старшей ступени, он по настоянию отца и его хозяина остался в деревне — потерянные годы, считал он теперь.
До Штадлера Франц никогда не встречал людей, называвших вещи своими именами, без всяких прикрас. Поначалу это доставляло ему огромное удовольствие, потому что так говорить обо всем он тоже умел. И у него возникали все новые и новые вопросы.
Штадлер никогда не отказывался отвечать. На все он знал ответ — почти на все, — но, отвечая, он — почти всегда — сворачивал разговор на политику. Франц думал сперва, что это уловка, что Штадлер просто спасается бегством в политику. Поэтому, наверно, Франц стал относиться к нему с недоверием, но, когда он сам попытался найти ответы на свои вопросы, у него ничего не получилось.
Он не всегда мог привести их в согласие со своими чувствами. На работе он частенько бывал недоволен, прежде всего когда подрядчик Хёльблинг очень уж его эксплуатировал или же во время сверхурочных норовил съездить ему по уху. Но со своей подружкой он бывал вполне счастлив и спрашивал себя, чего же ему, собственно, не хватает.
За одну остановку до Маттерсбурга Франц сложил газету, хотя не прочел и двух строк, и бросил ее на багажную сетку. Ему хотелось теперь думать не о том, что он утратит после сегодняшнего дня, а о том, что теперь будет в жизни хорошего. Меньше всего он сокрушался об окончании учебы и никак не мог дождаться, когда же он, в свои двадцать лет, начнет наконец зарабатывать деньги. Он уже не мог выносить, что в кафе Эрна платит за себя.
«Теперь я с
Глава вторая
Поездка в Лоретто на троицын день
Оба свободных дня после выпускного вечера Франц красил кухню и свою комнату. В субботу он лишь почистил кисти, а потом приоделся, чтобы зайти за Эрной. Но не стал ждать ее у магазина, а прошел на несколько домов дальше. Родители Эрны были против их дружбы. Особенно мать, она хотела для Эрны чего-то другого. Ведь как-никак Эрна — дочь секретаря общины.
И потому Эрне всякий раз, когда она встречалась с Францем, приходилось что-то придумывать. Сегодня она сказала родителям, что подруга пригласила ее на троицу в свой домик на Нойзидлер-Зе. Ей хотелось побыть с Францем подольше и впервые провести с ним целую ночь.
Итак, в их распоряжении было два с половиной дня, чтобы гулять, целоваться, лежать в траве, спать вместе.
Воскресным вечером они влезли в окно, чтобы не мешать родителям Франца смотреть телевизор. Они вернулись сегодня раньше обычного, потому что накануне до двух часов ночи танцевали в маттерсбургской дискотеке и заснули только под утро.
Франц улегся на кровать и тремя спичками сразу прикурил сигарету. Эрна, сидевшая на коврике перед кроватью, сняла туфли и задула одну спичку.
— Что будем завтра делать? — зевая, спросил Франц.
