Серый от скопившейся на нем за много лет грязи потолок, на отдельных участках которого выделялись облупленности, был весь усеян мухами. Собственно, мухи были не только на потолке. Они находились везде. Они сидели и на стенах, и на окне, и на полу. И, судя по тому, как они неспешно разгуливали, как, не торопясь, перелетали с одного места на другое, чувствовали они себя здесь весьма комфортно, по-хозяйски. Их уверенность в собственной безопасности красноречиво подтверждал тот факт, что, несмотря на открытую в окне форточку, они явно не рвались на волю. И дело тут было не только в непогоде, разыгравшейся за окном, — при сильном дожде и ветре оказаться на улице вряд ли захочется даже насекомым, — но и в том, что мухи обоснованно считали эту квартиру своим домом. Они обжили ее уже довольно давно, и их отсюда никто не выгонял.
Квартира была сильно запущена, и представляла собой убогое зрелище. По царившей в ней разрухе она ни то, что не напоминала человеческое жилье, она не походила даже на просто обитаемое кем-то помещение. И, тем не менее, в ней жили, хотя здесь явно требовался капитальный ремонт. Потолок нуждался в побелке. Старые, отклеившиеся кое-где, обои сияли потертостями. Краска на окне и на подоконнике сильно пожелтела и потрескалась. Батареи "кровоточили" ржавчиной.
Что касается мебели, то она практически отсутствовала. Все вещи хозяина были разложены по большим мусорным пакетам, и беспорядочно свалены в углу комнаты. Из того, что можно хоть как-то считать мебелью, здесь была всего-навсего раскладушка, которая стояла у окна. На ней, уткнувшись лицом в подушку и закрыв глаза, лежал худой, изможденный, давно не брившийся человек с мертвенно бледным лицом. Со стороны могло показаться, что он либо крепко спит, либо вообще умер. Но это было не так. Человек был жив и бодрствовал. Но он явно находился в состоянии раздвоения тела и сознания. Тело его присутствовало здесь, а вот сознание витало где-то далеко. Он полностью отрешился от окружавшей его действительности, и мучился от тяжелых мыслей, переполнявших его мозг…
Как бы мне хотелось и дальше продолжать это повествование в третьем лице, как будто я всего-навсего сторонний наблюдатель, рассказчик, и все беды, обрушившиеся на этого человека, меня не касаются. Но сие, наверное, будет неправильным, ибо, как ни горько в этом признаваться, я только что описал самого себя.
Мою душу терзало страшное, безнадежное отчаянье, которое усиливалось чувством полнейшей безысходности. Я с ужасом осознавал, что мечтаю о смерти. Положение, в котором я очутился, ничего другого не навевало. Есть такое устойчивое выражение — стоять на краю пропасти. Так вот, я уже не стоял на краю пропасти. Я уже слетел вниз и достиг дна.
Я был голоден. Мой желудок не знал пищи уже пятый день. Денег не было. Взять их было неоткуда. Все сбережения были истрачены. Все, что можно было продать, — мебель, бытовая техника, посуда, одежда, — было продано. Но самое главное, у меня не осталось ни малейшей надежды, что моя жизнь может хоть как-то измениться в лучшую сторону. У меня не было абсолютно никого, к кому бы я мог обратиться за помощью, за поддержкой: ни родственников, ни друзей, ни даже простых приятелей. Меня все чурались и сторонились. Даже те, с кем я когда-то, так или иначе, был знаком.
Когда человек достигает дна пропасти, он неизбежно начинает задаваться вопросом: а почему так произошло? Как все это могло произойти? Что он сделал в жизни не так? Где оступился? Кто в этом виноват? Он сам, или кто-то другой?
Заходящее за горизонт багряное солнце. Зеленый луг. Футбольные ворота. Я вместе со своими дворовыми приятелями гоняю мяч. Страсти кипят нешуточные. Как будто это не просто забава, а самый настоящий чемпионат мира…
Школа. Классная комната. Урок. Я сижу на предпоследней парте крайнего к окну ряда. Учительница что-то диктует. Все старательно записывают. Я тоже записываю, но при этом украдкой посматриваю в окно. В хорошую погоду тяжело сидеть в душном классе. Так хочется на улицу!…
Деревня. Небольшой, но уютный деревянный дом. Я возвращаюсь с рыбалки, открываю калитку, захожу во двор, ставлю удочку у забора. Бабушка печет на кухне блины. Уловив их запах, я чувствую, как сильно я проголодался. Наша кошка Мурка уже тут как тут. Она извивается, словно змея, возле наполненного водой бидончика, в котором плавает несколько мелких рыбешек, — мой сегодняшний улов, — и все норовит выцарапать их оттуда. Она знает, что эта рыба принесена для нее…
Картины детства! Беззаботного, счастливого детства! В последнее время они стали появляться перед моими глазами постоянно. С одной стороны, эти воспоминания, конечно, очень приятны. Хорошее было время! Но с другой, они вызывают резкую, порой просто невыносимую, душевную боль. Ведь всё это — в далеком прошлом, и уже никогда не вернется. Никогда!
Как все-таки странно устроено наше сознание! Почему когда нам плохо, мы всегда вспоминаем детство?
