— Ну да. Случайности не случайны, — хмыкнул шофёр. — Это ещё Чжуан-Цзы подметил в те времена, когда Александр Македонский воевал с персами, Карфаген с Сицилией, а ольмеки, как цивилизация, покатились в упадок.
— Историю любишь?
— Кто не помнит своего прошлого, обречён на то, чтобы пережить его вновь.
— Ага, Джордж Саньтяна. Это мы тоже проходили. А твой Чжуан-Цзы кстати, одну очень умную вещь сказал в довесок к прочему. Кстати, как раз по поводу воров. Знаешь какую?
Шофёр хитро улыбнулся, но не стал ломать игру и простецки спросил:
— Какую?
— Если украсть крючок с пояса, будешь казнен, а если царство — коронован.
— Звучит в данном контексте двусмысленно, — хмыкнул шофёр.
— И не надо сейчас играть словами. Я о прямом смысле. Настоящие воры, они там, где-то высоко в небесах. В уютных офисах банков, в премьерских и президентских кабинетах, в роскоши вилл и яхт. А я так, босяк и крадун. Хотя про корону, если понимать под ней мою, звучит тоже изящно, — улыбнулся всё же старик. — Только с царство я ещё не наворовал, и вряд ли получится. Времени мне уже не хватит. Да и сил.
Неожиданно он закашлялся, будто поперхнулся, сильно, с надрывом, даже стал поколачивать себя легонько кулаком по груди. Шофер терпеливо ждал. За окном вечер, смазанный ливнем, незаметно перетёк в непроглядную ночь. Даже фонарей не оказалось на той дороге, куда они вырулили. Лишь косые струи, да мокрый неровный асфальт мелькали в свете фар. Старик угомонился и шофёр поинтересовался:
— А что так?
Старик помолчал, раздумывая с ответом, потом коротко и буднично бросил:
— Рак.
— Лёгких?
— Нет. Инфильтративный рак желудка. Он трудно определяется. Вот лепилы и проморгали. Теперь, значит, лечу в Германию, лечить терминальную стадию. Поможет, как думаешь?
— Надежда — единственное, что осталось на дне ящика Пандоры, когда все несчастья оттуда вылетели, — туманно пояснил шофёр. — Сестричка Лахезис даёт жребий, то есть, то, чем ты живёшь, и следит за его, жребия, исполнением, Клото плетёт нить твоей судьбы, а Атропос её неотвратимо перерезает. Прошлое, настоящее и будущее, всё кончается одинаково — щелчок ножниц.
— Про надежду мне больше понравилось, — скривился старик, повернув лицо анфас.
Шофёр посмотрел ему прямо в глаза. Серьёзно, без улыбки. И вдруг заметил в очередном всполохе, что глаза у старика не чёрные. Они зелёные. Просто огромный зрачок раздавил радужку в почти незаметную тонкую окружность. Так бывает, когда глаза смотрят в темноту.
Или когда человеку очень больно.
Старику было больно. Рак пёк его, не переставая, изнутри. И только великая сила воли и врождённый оптимизм не давали показать, как ему на самом деле плохо. В этом тщедушном теле шофёр услышал тонкий звон стального стержня, на который был насажен неказистый каркас.
И он сделал выбор.
На перекрёстке с мигающим жёлтой тревогой светофоре он вывернул направо, впереди оказалась парковая аллея, короткая и плотно усаженная густыми купами кустов. Пролетев её, «Ока» забарабанила баллонами по брусчатке недлинного моста через речушку. Мелькнул в свете фар и исчез белый указатель с чёрными буквами: «Ерик Кисст». А потом понеслась тёмная унылая промзона с размытыми дождём очертаниями неровных бетонных построек и кособоких разновеликих кирпичных труб. Из некоторых валил даже чёрный прибитый непогодой дым. И разом стемнело, сумерки судорожно скакнули из-под мостовой, поднимаясь зримым уровнем, как вода в затопляемом корабле.
— Куда это мы? — заозирался старик.
— Так короче, — коротко пояснил шофёр.
— Хм, тебе с горы виднее.
Дорога стала вдруг петлять, сузилась, и чем дальше они пробирались по этим местам, тем становилось всё темнее. Даже фары не высвечивали уже ничего вокруг, кроме коротких конусов с лоскутами асфальта и косой штриховкой ливня. Неожиданно и фары вдруг потухли, хоть шофёр и не касался выключателя. С досадой крякнув, он подёргал рычаг, стукнул по панели, но те не зажглись. Старик сохранял спокойствие. Темнота окутала кабину, оставив за стёклами только смутные силуэты и тени. Тем не менее, как бывалый и готовый к таким поворотам, шофёр не сбросил скорость, а лишь немного придержал сцепление. И внезапно бодро сообщил:
— Что ж, приятно было пообщаться. Приехали!
Потом развернул «Оку» и резко дал по тормозам, так, что полетели брызги на капот и в лобовое стекло вдруг ударил из ниоткуда яркий слепящий свет. Старик прищурился и даже прикрыл глаза ладонью, татуированным скарабеем ко лбу.
— Это что? Вот же отгрохали аэропорт! Я слышал, что ремонт ему дали, но чтоб такое светопреставление! Некуда было денег казённых вбухать?
— Лучик надежды, — тихо пошутил шофёр. — Рассчитаемся?
— Обязательно, — полез в боковой карман старик. — И тебе спасибо, добрый человек, за хлеб, за соль, за беседу мудрую. Приятно было помурчать!
