Это было произнесено достаточно уверенно и громко. Эльфы не могли не обратить на него внимание. Они действительно сразу же обернулись к нему. Но прежде Джай поймал предупреждающий взгляд Лара. Юноше хватило мгновения для того, чтобы понять, что именно его тревожило. Достаточно было встретиться глазами со светловолосым незнакомцем. Эльф был разозлен, и даже не пытался этого скрывать. Но яростью молодого лорда было бы трудно напугать. Его обеспокоили искры безумия, ясно угадывающиеся во взгляде чужака. Того самого безумия, которое застилает глаза багровой пеленой, заставляя забывать обо всем, и погружает душу во мрак. Потому что нет ничего опаснее, чем встать на пути у человека, пораженного этим недугом. А безумный эльф был в сто раз опаснее безумного человека… и теперь он смотрел Джаю прямо в глаза.
– Человеку не стоит вмешиваться в дела эльфов… лорд,– произнес светловолосый на имперском.
В его словах была неприкрытая угроза, но Джай не собирался отступать.
– У меня есть право вмешаться в этот разговор,– ответил он, и прежде, чем светловолосый успел что-нибудь ответить, добавил,– что вам нужно от моего слуги?
– Слуги?– хмыкнул незнакомец, а потом повернулся к Лару и произнес на эльвандаре,– так это и есть твой хозяин, щенок? Когда же он успел надеть на тебя ошейник? В колыбели?
Лар ничего не ответил, поэтому светловолосый продолжил:
– Где же твоя гордость, чужак? Где твое достоинство? Даже если ты не мог победить… ты должен был бороться до конца… или умереть, но не дать этой мерзости к тебе прикоснуться. Почему ты все еще жив?
Лар продолжал хранить молчание, и тогда вместо него ответил Джай.
– Потому что я этого хочу,– произнес он и только потом задумался над тем, что только что сказал, и сколько правды было в его словах. Учитывая события последнего нападения – немало.
Что именно собирался ответить незнакомый эльф, так и осталось загадкой. Потому что ситуацию спас Кан, очень вовремя появившийся в коридоре.
– Илинель, твоя мать может тебя принять,– сказал он, демонстративно не замечая происходящего.
Но, как это ни странно, его слова отрезвили светловолосого. Он застыл на месте, и Джай решил воспользоваться ситуацией.
– Лар, мы уходим,– скомандовал он.
– Да милорд,– привычно ответил тот.
Они отошли всего на несколько шагов, когда раздался голос Илинеля:
– Ты – позор своего рода чужак. Не удивительно, что ты не осмеливаешься назвать свое имя. Собачья кличка больше тебе подходит.
Лар не оглянулся. Но Джай почувствовал, как раздражение в душе эльфа неожиданно сменилось глухой тоской и даже болью. Илинель и сам не подозревал, насколько сильно он оскорбил и унизил Лара своими последними словами. Только когда за ними закрылась дверь их комнаты, молодой лорд повернулся к Лару и произнес:
– Мне кажется, или эти твои соплеменники ведут себя как-то не так?
Эльф молча кивнул ему в ответ.
– Что же здесь происходит?
А в это время на другой половине дворца…Королева эльфов устало откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Разговор с Илинелем утомил ее. Впрочем, как и всегда.
Мирримель понимала, что мальчику было необходимо ее внимание. Но она так не хотела к нему привязываться. Потому что просто не смогла бы еще раз пережить все то, что испытала, когда Тайниль ушел навсегда. А Илинель был так похож на своего отца… настолько, что иногда ей было мучительно больно смотреть в глаза собственному сыну, потому что они напоминали ей о том, кто уже не вернется.
А еще потому, что она видела в них отблеск проклятья, которое рано или поздно должно было погубить Илинеля. Проклятья, которое отобрало у нее Тайниля и всех остальных, кого она знала, любила и поклялась защищать. Проклятья, которое было наложено на ее народ тысячи лет назад, но действовало до сих пор. Но хуже всего было то, что она помнила, что произошло в тот день, когда небеса окрасились кровью и выжившие позавидовали мертвецам, потому что должна была помнить, а потом и передать той, которая придет после нее, что…
Зеленые кроны встревожено шумели над ее головой и птицы в испуге улетали прочь, но Айя не видела этого – она смотрела на Илина. Невообразимо прекрасное лицо брата было изуродовано горем, а его глаза пылали от ярости. Как безумный он метался по поляне и кричал, что отмстит так страшно, что содрогнуться небеса. Но Айя знала, что месть не сможет утолить его горя, как не сможет воскресить Тайан.
– Ты обещал, что не будешь участвовать в этой войне, брат,– сказала она, пытаясь воззвать к его благоразумию.
– Они сами нарушили договор,– резко ответил Илин, а потом с надрывом произнес,– о чем ты говоришь сестра? О каком договоре может идти речь после того, как они убили ее?
– Я скорблю о твоей потере. Но теперь мы должны сделать все для того, чтобы избежать еще больших потерь. Наш народ…
– Сделает то, что прикажет его король,– перебил ее Илин,– Священный лес вступит в войну.
– Брат!
– Я принял решение, Айя, и даже ты не сможешь меня переубедить.
