Королева не знала, что совершили человеческие маги, какие силы они призвали в их несчастный мир. Она просто не успела задуматься об этом. Потому что в этот момент она ощутила такую боль, что не смогла устоять на ногах и рухнула на пол. Она не могла пошевелиться, и даже на то чтобы связно думать у нее уже не было сил. Все, что ей оставалось, это только смотреть, и она смотрела…
Смотрела на то, как невыносимо яркое алое сияние заполняет небеса, затянутые сетью из снежно-белых и золотых зигзагов. Ощущала, как мелко задрожала земля. И на мгновение Айе показалось, что она слышит мучительный стон самого мира. А потом пришла спасительная темнота, и эльфийка с радостью бросилась в ее объятия. В тот момент она с благодарностью приняла бы даже смерть. Лишь бы та позволила бы ей больше не видеть, не слышать и не чувствовать того, что происходило…
Усилием воли Мирримель заставила себя вынырнуть из чужих воспоминаний, полученных вместе с бременем власти, и открыла глаза. Чтобы тут же натолкнуться на встревоженный взгляд Элавиоль.
— Со мной все в порядке, девочка, — поспешила успокоить ее королева, — сегодня у всех нас был трудный день.
Элавиоль не пришлось повторять дважды. Она присела в реверансе, а потом ушла, оставив королеву и ее советника наедине.
— Рано или поздно, но тебе придется ей все рассказать, — сказал Кан после того, как девушка скрылась за дверью.
— Тогда пусть это случиться позже. Элавиоль еще слишком юна и наивна. Рассказать ей все сейчас было бы слишком жестоко.
— Она выдержит, — холодно заметил советник, — как выдержала ты и те, кто были до тебя.
Королева промолчала — ей нечего было на это ответить.
— Всем нам приходиться чем-то жертвовать ради общего блага, — добавил Кан.
— Даже тебе? — поинтересовалась эльфийка.
— Даже мне.
Королева помолчала несколько мгновений, а потом задумчиво произнесла:
— Моя память хранит очень многое, и иногда я путаюсь в собственных воспоминаниях, Кан. А ты последний из круга хранителей, поэтому я давно хотела тебя спросить…
— О чем? — спросил советник, и по его лицу, как обычно, ничего нельзя было прочитать.
— Ты старше любого из нас. Был советником еще при моей матери. Но иногда мне начинает казаться, что в тех воспоминаниях, которые хранит наш род…
— Сейчас неподходящее время для этого разговора, — прервал ее советник.
— Своим молчанием ты уже ответил на мой вопрос, — напряженно проговорила эльфийка, — ты действительно был там. Ты убедил Айю предать своего брата. Из-за тебя все мы…
— Все произошло так, как и должно было произойти, — снова прервал ее Кан, — и что бы ты не думала, королева, все вы живы только благодаря Айе.
Но Мирримель уже не могла остановиться.
— Разве это жизнь? Мы не живем — мы умираем, медленно и неотвратимо. Сколько остались на острове? Четыре сотни? Пять? А сколько детей родились за последние сто лет? Скоро нас совсем не останется, и тогда кому ты будешь рассказывать о том, как все должно было произойти?
Королева почти сорвалась на крик, но не замечала этого.
— Или ты ослеп и не видишь, как умирают наши дети? Две — три сотни лет, и они угасают, как пламя свечи. Без магии Священного леса они просто не хотят жить, не видят смысла своего существования. Любой, у кого есть хоть капля дара, заранее обречен. Да, мы делаем все возможное, чтобы их спасти. И купол, который мы создали, подавляет дар и продлевает их жизнь, но насколько? На десять лет? На двадцать? Мы всего лишь продлеваем их агонию! Что ты видишь в нашем будущем, ты — кого называли видящим?
— Замолчи.
Голос Кана прозвучал, как всегда, спокойно, даже отрешенно, но в этот раз в нем было столько силы и властности, что Мирримель не посмела ослушаться и замолчала.
— Нарушив договор и вступив в войну, Илин погубил Священный лес. За это он и его народ были изгнаны. Это должно было случиться, и это произошло. Если бы Айя и остальные остались вместе с ним — их ожидала бы та же участь. Они или были бы убиты, или превратились бы в рабов тех, кого раньше презирали.
— Значит, все было напрасно, — тихо произнесла королева, — но тогда зачем ты приказал Айе оставить Илина?
— Кто-то должен был сохранить мудрость нашего народа, его знания и его историю, — ответил Кан, а потом добавил, — Айя знала, на что она шла и какую цену ей придется за это заплатить. И она сама сделала свой выбор.
— Этого нет в моих воспоминаниях.
— Тебе сообщили то, что ты должна была узнать. Не меньше, но и не больше.
На несколько мучительно долгих мгновений в комнате повисла напряженная тишина, которую нарушила Мирримель.
— Но теперь все изменилось…
Королева ни мгновения не сомневалась в том, что если бы советник захотел утаить от нее все, что только что рассказал, она не услышала бы от него ни одного слова. А это означало только одно — она должна была все это узнать, причем именно здесь и сегодня.
