Даже избавившись от удавки Илар не получил истинной свободы. Такова была сущность проклятого артефакта. Он помогал сдерживать ученика во время обучения, обеспечивая их полное подчинение учителям. Но при этом влиял не только на разум, но и на сознание своего носителя. Изменяя его таким образом, чтобы к тому моменту, когда придет время снять с него удавку, он не превратился в наделенного огромной силой бунтаря. К концу обучения в академии магии, у каждого ученика было, что припомнить своим учителям (как и за что им отомстить). Но до сих пор, ни один учитель не пострадал от рук своих выпускников, как и ни один выпускник не помышлял о том, чтобы причинить вред высокопоставленным магам или правителю. Потому что после снятия артефакта, оставалась привязка — нечто вроде тени заклинания подчинения. Она обеспечивала верность новоявленного мага своему государству и его правителю, а еще (хоть и в меньшей степени) тому магу, который снимал удавку. Сильнейших владыка освобождал лично. Благодаря этому маги Ванаана имели четкую структуру власти, на вершине которой находился сильнейший маг — ректор магической академии, который в свою очередь подчинялся правителю.
Артефакты действовали безотказно. И даже то, что в случае Илара, удавку снял не ванаанец и фактически не маг, не имело значения. Привязка появились. И то, что его ведущим стал имперский принц, совершенно не мешало ученику мага ощущать себя подданным Ванаана. Целый год это не вызывало никаких противоречий (тем более, что Джай не догадывался о свалившейся на него удаче, поэтому если и пользовался своим правом ведущего, то только неосознанно). Но теперь, когда он исчез, это превратилось в настоящую проблему для Илара.
Впрочем, такая проблема была не только у него.
— Он тоже справится? — хмуро спросил он, кивнув на спящего эльфа.
— Скорее нет. Слишком сильная связь, — ответил Либиус.
— Он погибнет? — поинтересовался Илар.
Ему, почему-то, было немного жаль эльфа. Хотя ученик мага никогда не считал Лара равным, но все равно как-то к нему привязался.
— Не обязательно, — покачал головой старик, — его дар еще не полностью проснулся, поэтому если он будет хорошо маскироваться, его могут и не заметить. Теперь он сам выбирает себе дорогу.
На это Илар снова промолчал. Старик знал намного больше его самого как о том, что уже произошло, так и о том, что только должно было случиться. Поэтому даже если у рыжеволосого ученика мага и было что ему сказать, он решил оставить свое мнение при себе. Его хорошо научили продумывать каждое свое слово прежде, чем оно будет произнесено. Вспомнив о полученных уроках, Илар непроизвольно поморщился. Воспоминания были не из приятных.
В этот момент Лар глухо застонал, и новоявленный целитель склонился, проверяя его состояние. Убедившись, что эльф и не думал просыпаться, он снова устроился в кресле поудобнее.
Чтобы не случилось в прошлом, сейчас было неподходящее время предаваться воспоминаниям. Нужно было решать сегодняшние проблемы. А проблема у них была только одна — пропавший наследный принц, к которому все они так или иначе были привязаны. И который даже не догадывался о том, какая буря поднялась после его исчезновения.
Повозка мерно покачивалась во время езды, изредка притормаживая на поворотах. Так же как и вчера, и за день до этого… Судя по тому, сколько раз приглушенный мрак в клетке Джая сменился полной темнотой, прошло уже не меньше декады с тех пор, как он попал в плен. И это была очень долгая декада. Похитители торопились — они ни разу не остановились на ночлег. Как им это удавалось, оставалось загадкой. Возницы могли меняться несколько раз в день. Но где они нашли столько сменных лошадей? Впрочем, этот вопрос недолго занимал Джая.
В его клетку почти не проходил свет. Выпрямиться в ней в полный рост можно было, только распластавшись на полу. Но невыносимее всего была тишина, она казалась просто оглушающей. Через пару дней юноша поймал себя на том, что постоянно разговаривает сам с собой лишь бы слышать хоть какие-то звуки. Единственным развлечением были короткие визиты тюремщиков. Один раз утром и второй вечером, уже после того, как сумерки сменятся полной темнотой. Вот и в этот раз, когда Джай перестал различать очертания своих рук, телега замедлила ход. Через несколько минут навес отодвинулся, впустив внутрь узкую полоску света. И юноша непроизвольно зажмурился. После темноты даже приглушенный вечерний свет показался ему ослепляющим. Впрочем, ему не нужно было смотреть, чтобы узнать, что именно делал тюремщик. Они всегда делали одно и то же: ставили тарелку с едой, потом…
Но в этот раз не было никакого «потом». Потому что вместо привычных действий, охранник зачем-то залез в клетку. И Джаю все-таки пришлось раскрыть глаза, чтобы рассмотреть предмет, который он положил у его ног.
