А погорел генералиссимус Меншиков (кроме «академика», вор-царедворец частью интригами, часть подкупом сумел получить и это звание) почти на мелочи. Уже при Петре ІІ купцы подарили совсем юному императору роскошное блюдо с золотыми монетами, однако к царю ни блюдо, ни монеты не дошли - приклеились к липким рукам «академика». Петру ІІ, конечно, доложили, и грянул императорский указ - арестовать генералиссимуса. Вскоре вышел и другой указ, по которому Меншикова лишили всех чинов и наград, а также конфисковали его имущество.
Уже в ссылке, в Березовом, сибирской глубинке, перед смертью он скажет детям: «Здесь, в удалении, любезные дети мои, познал я, что есть закон и есть разум, которые не сопровождали меня в дни моего благоденствия».
Запоздалое раскаяние палача...
«За тебя Господь покарает Россию...»
Cтанислав Лещинский, экс-король Польши, стоял у окна и задумчиво смотрел в даль, на восток, где за кислыми осенними туманами, хмурыми сердитыми тучами невесть как далеко была капризная и неприязненная, но такая овеянная мечтой Варшава.
- Капитан шведской гвардии Бартель! - по-военному с нажимом доложил молодой мужчина, переступив порог. - Прибыл по Вашему приказу.
- Садитесь, капитан... Орлик, - с усмешкой обратился к офицеру Лещинский и оценивающе измерил взглядом. - Мне о вас кое-что докладывал французский посланник маркиз де Монти, имею устные рекомендации от большого Примаса Речи Посполитой, брата коронного гетмана Теодора Понятовского, знаю мнение киевского воеводы князя Иосифа Потоцкого... Не буду лукавить: ваше будущее путешествие вместе со мной связано с немалым риском. Риском для жизни.
Лещинский уперся взглядом в Орлика, взгляд этот был твердым, казалось, даже пружинил, будто испытывал гостя на прочность.
- Воин, который взял в руки оружие, должен выбирать: сабля или страх.
- Тогда почему же согласились, капитан, на это опасное путешествие? Может, в деньгах нуждаетесь ?
Искорка иронии промелькнула в глазах Лещинского, вспыхнула и так же внезапно погасла: Лещинский имел подробнейшие сведения о Григории Орлике. В письме к его зятю, королю Франции Людовику XV, посол в Польше маркиз де Монти писал: «Сам Господь Бог послал нам господина Орлика. Как только его впервые увидел, я понял ценность этого человека. Григорий Орлик отважный старшина, владеет разными языками, польский и немецкий знает так хорошо, будто родился в этих странах. Ему хорошо знакомы вся южная Германия и Польша».
- Жизнь, к счастью, не измеряется ни флоринами, ни золотыми.
- А может, капитану по сердцу пришлась какая-нибудь благородная барышня, и теперь дело совсем за небольшим - красивое поместье где-нибудь в живописном уголке Речи Посполитой, - лукаво щурился экс-король. - Можно придумать, выделить что-то из того, что враги мои делили и не доделили... - добавил после паузы уже с горечью.
- Я здесь не ради поместий, Ваше Величество.
- Тогда почему голову подставляете, капитан? Я вам не сват, не брат, не родня - человек без причины ничего не делает. В конце концов, - посуровел Лещинский, - если я не возьму в толк настоящих мотивов вашего риска, то просто буду бояться отправляться с вами в такую дорогу.
- Я ни в чем не нуждаюсь, кроме как в исторической справедливости.
- А это что за монета такая - «историческая справедливость»? - растягивая слова, перекривил гостя Лещинский. - И какой королевский двор ее чеканит?
- Смею думать, при дворе ее величества Судьбы. Историческая справедливость требует возвратить вашей венценосной особе польскую корону, которая отобрана незаконно.
