— Вот так раз! — удивился иудей и оглянулся на окружающих, как бы призывая их в свидетели. — Как это ничего не стоит? Нет, вы слышали? Наш Бог ничего не стоит! Конечно, еврейского Бога никто не видел, но Он говорит со своим народом через царей и пророков. Через Моисея Он дал нам десять заповедей и Закон; научил, как жить в жизни и не пропасть. А что дал вам, грекам, голый мраморный идол, извест-ный на весь мир ваш прелюбодей и распутник Зевс?
— О, безмозглый человек! — вскричал коротышка, вперяя в иудея свой длинный указательный палец. — Зевс научил нас пить вино глотками и, «торопясь медленно», любить женщин. Где тебе, унылому еврею, понять, что значит пить вино глотками и любить женщин? А законы наши мы сами придумали, ибо умом наши боги народ свой не обделили, и оттого нет на земле страны счастливей Эллады.
Суровый иудей с сомнением покачал головой:
— О, несчастный прелюбодейный народ! Уже за одно то, что ваш Зевс сделал с бедняжкой Ледой, прикинувшись Лебедем, у нас бы его побили камнями. Поверь, не знающий истинного Бога эллин, что век вашего Зевса будет недолог.
— А вот тут я с тобой соглашусь, почтенный иудей, ибо мне, как я уже говорил, знакомо учение Платония о «Закулисе». А знаком ли ты с учением Платония?
— И не знаком, и не надо, и не хочу знать никого Платония. Нет иного кумира, кроме Бога Израилева.
— А вот я тебя сейчас просвещу. Я тебе расскажу, чему учит Платоний. Он единственный постиг тайну «Закулисы». Ты только слушай, как все складно он развивает… — Грек опять с надеждой втянуть в разговор седобородого старца посмотрел на Иоанна и повернулся к иудею. — Так вот, господин мой еврей, теперь Богом человеков «Закулиса» поставит Бога христианского. Того, которого вы гоните. Иисуса, называемого Христом! Которого вы так дружно вместе с римлянами распяли.
— Отстань от меня с твоим Платонием, — начал сердиться иудей. — Слышать ничего не хочу. Смотрите все, я затыкаю уши! — закричал он, заткнул уши пальцами и зажмурил глаза.
Иоанну, да и другим сидевшим в ночи возле костра, стало интересно, ибо никто до сих пор ничего не слышал о Платонии и «Закулисе». Вот об учении Платона и других лукаво мудрствующих греков слышали многие, краем уха слышали и о Софии, но имя Платония прозвучало для них впервые.
Как понимает читатель, Иоанну, несущему в мир слово Учителя, особенно в период злобных Нероновых гонений, когда христиан выводили на арену цирков и травили львами, услышать вдруг весть о победе Слова Христова, о которой, по словам грека, вещал этот многомудрый Платоний, было вдвойне интересно. Поэтому, испугавшись, что маленький пьянчужка обидится и не расскажет о Платонии и его учении, он поднялся и подошел к костру.
— Мир тебе, добрый человек, не продолжишь ли ты разговор о Платонии? — попросил он эрудированного сына Эллады. Иоанн знал: афиняне ни в чем охотнее не проводили время, как в том, чтобы выдумывать что-то новое. И дискутировать. Говорят, их хлебом не корми, дай подискутировать… Таковы были в его представлении Платон, Аристотель и их ученики. — Я, странник Божий, исповедую Слово Христово и хотел бы послушать об учении Платония.
— Проповедуешь об истине, которая приходит с неба? — хитро прищурившись, спросил эллин Иоанна, радуясь, что этот странник попался на его крючок и заинтересовался Платонием.
— Проповедую, чтобы утешать уязвленных и уязвлять утешенных, — мягко сказал Иоанн.
— Так ты, значит, отче, христианин? — грек с интересом взглянул на белобородого Иоанна. — И проповедуешь Распятого?
Все с интересом повернулись к Иоанну.
Иоанн, считавший, что истинно только учение Иисуса, не прочь был послушать и греческих умников, поэтому, чтобы не уйти от разговора об этом странном, неведомом ему учении Платония, не стал углубляться в суть своей проповеди и на всякий случай применил Соломонов прием.
— И да и нет, мудрый эллин, и да и нет, — сказал он. — У палки два конца, и человек ходит на двух ногах, а день сменяет ночь, и ночь сменяет день.
— А может, ты выдаешь себя за сына Давидова? — опять прищурился грек.
— Не следует, о, добрый человек, упоминать имя Сына Давидова всуе.
Услышав о сыне Давидовом, иудей приоткрыл одно ухо и вновь стал прислушиваться к разговору.
— А я тебя узнал, авва, — сказал вольноотпущенник-армянин, вглядываясь в Иоанна и перекидывая с руки на руку горячую лепешку. — Это ведь ты два лета назад в Кесарии Филипповой исцелил скорченную дочь мытаря Иосафа, чего не могли сделать волхвы, которых несчастный отец всякий раз одаривал серебром.
— Ошибаешься, почтенный, — сказал Иоанн, принимая, однако, лепешку, ибо был голоден. — Ошибаешься. Исцелил Господь. А я, раб Господа, лишь просил Иисуса об этом.
— Сказки все это, — сказал иудей. — Всесилен лишь Бог Израилев.
— Что же он не спасает иудеев от римлян? Клянусь Зевсом, грядет конец вашему Храму, — с долей злорадства в голосе изрек грек, которому не терпелось продолжить свой рассказ об учении Платония.
Иоанн покачал головой на слова эллина:
