— Не клянись, господин мой. Не клянись. Да будет слово твое: да — да, нет — нет, а что сверх того, то от лукавого. Так что лучше продолжи свой рассказ о мудрости Платония.
Эллин только рассмеялся на это.
— Клянусь Зевсом, христианин, я расскажу тебе, раз ты интересуешься учением Платония. Слушай. И пусть все они, эти невежды, тоже слышат. — Грек кивнул на сидящих у огня. — Ибо истинно говорю, христианину ли, иудею ли, всякому люду следует знать это учение. Оно всем на пользу. Я хоть и не признаю вашего Христа за Бога, но от христиан зла не видел… Сказать по правде, я многое позабыл, потому что рассказ тот слушал вот так же, у костра, из уст одного волхва. Слушал я его вполуха, да и давно это было. Рассказать расскажу, но только с одним условием: не задавать вопросов. Потому что вы, — он повернулся лицом к иудею, — евреи, все ужасные спорщики и можете сбить меня с мысли. Тот волхв, который рассказывал о Платонии, говорил, что и сам Платоний тоже не разрешал задавать себе вопросов, потому и называл свое учение «повествующей философией».
— А разве не греки любую мысль сразу ставят с ног на голову? — удивился требованию не задавать вопросы устроившийся на горячей от костра траве Иоанн, преломляя ячменный хлеб и раздавая отломленные куски сидящим рядом. — Разве вопросы пошли не от Сократа?
— Вот видишь, почтенный, ты уже задал мне тысячу вопросов. Поэтому я умолкаю и ни слова не скажу больше до утра.
— Зачем ты его напугал? — укоризненно сказал Иоанну сидевший тут же у огня сириец в зеленом халате, непрестанно теребивший кисточку на подоле. — Он же хотел воздать хвалу твоему Иисусу, а ты его запутал вопросом. Терпения в тебе нет, человек.
«Какой глупый, Господи прости, разговор, — подумал Иоанн. — И почему эти афиняне все такие слово-блуды и весельчаки?» Но вот что странно: при столь поверхностном уме проповедь Христову, в этом он убедился за годы странствий, принимают лучше, чем иудеи. Слышал он, что и Павел говорил об этом же. И Петр.
— Не сердись, почтенный эллин, — покорно сказал Иоанн. — И продолжай, пожалуйста.
Как человек любознательный, некичливый, во всем следовавший наставлениям и примеру своего Божественного Учителя, Иоанн давно уже не носил в сердце гордыни и не чинился среди простого люда, потому и не обиделся на отповедь грека, а продолжал с ним беседу, стараясь того задобрить и услышать учение о «Закулисе». И он опять попытался вспомнить, где он уже слышал это странное слово.
— Прости нас и просвети, любезный эллин, — благодушно сказал Иоанн. — И мы все воздаем должное «учителю мудрости» Сократу и любезному тебе Платонию.
— Почитание Сократа выдает в тебе мудрого человека, старец, — подобрел обидевшийся было грек. — Но я не Сократ. У меня от вина попортилась память, поэтому я и не терплю вопросов и прошу не задавать их мне, если хочешь услышать об учении Платония.
— А я не хочу ничего слышать о Платонии и про «Закулису», — опять заявил иудей, свято веривший в свой Закон и не привыкший к глубокому размышлению о вещах. — Не желаю ничего слушать, и все! Послушаем тебя, афинянин, в другой раз. Видите, я опять затыкаю уши!
— Залепите ему уши воском, — закричал сириец, показывая на иудея. — Путь любомудрия — не его путь.
И тут Иоанн неожиданно вспомнил, откуда у него в голове вертится эта «Закулиса». Читатель, еще не попортивший, как этот славный эллин, своей памяти вином, тоже, наверное, вспомнил. Это же Иуда Искариот в самом начале нашего повествования, явившись Иоанну во сне, толковал ему об этой «Закулисе», которая якобы и подбила его предать Учителя… Смотри и поражайся читатель, как все запутано, завязано в клубок в горнем и земном мирах. И усомнись! Усомнись! Ибо можно ли верить таким свидетелям, как Иуда или этот отщепенец Платоний, о котором говорят, что на самом деле он ничего более мудрого за всю свою жизнь, чем изречение, будто истина находится в вине, и мифа о «Закулисе», так и не придумал.
А вот теперь, после своевременного предостережения, мы и познакомимся с этим псевдоучением Платония о некоей божественной сущности, именуемой им «Закулисой». Рассказ, понятно, дается в пересказе косноязычного грека из Пелопоннеса по имени Архилай. Мы называем учение Платония «псевдоучением», ибо невозможно признать за истину то, что противоречит символу нашей светлой христианской веры и канонам Священного Писания. Но ничто не мешает нам послушать этого самонадеянного грека. И порадоваться, увидев, сколь ничтожны все эти претендующие на истинное учение о высшем умствования язычников из Эллады.
