Конечно, Коран не поддерживает их риторику. Коран четко говорит о том, кому — дорога на небеса, а кому — в ад. Но этих лидеров мало волновали подобные мелочи. Они даже не имели отношения к истине или теологии, это была откровенная ложь ради стратегического преимущества и политической выгоды. Так исламские лидеры вкалывали своему народу наркотик лжи, чтобы заставить его позабыть боль, причиной которой были они сами.
Поскольку Шин Бет передавал мне все больше и больше информации, я удивлялся, как много они знали о людях в моей жизни — часто о старых друзьях, которые стали весьма опасными личностями. Некоторые даже вошли в ядро боевого крыла ХАМАС. Один из них — Дайя Мухаммад Хусейн аль-Тавиль, приятный молодой человек, чей дядя занимал руководящую должность в ХАМАС.
Все те годы, что я знал его, Дайя никогда не был религиозным. Его отец был коммунистом, так что он действительно не имел ничего общего с исламом. Мама Дайи была мусульманкой по своей культуре, но определенно не радикального толка. А его сестра работала журналисткой, получила образование в Америке, стала гражданкой США и современной женщиной, не носящей головного платка. Они жили в красивом доме и все были хорошо образованны. Дайя учился на инженера в университете Бирзет и был лучшим на курсе. Насколько я знал, он даже никогда не участвовал в демонстрациях ХАМАС.
Учитывая все это, я был потрясен, когда 27 марта 2001 года мы услышали, что Дайя взорвал себя на Французском холме в Иерусалиме. Никто не погиб, однако двадцать девять израильтян получили ранения.
Дайя вовсе не был несмышленым ребенком, которого можно без труда уговорить на что-либо подобное. Он не был нищим и грязным беженцем, которому нечего терять. Ему не нужны были деньги. Так что же заставило его поступить так? Никто не мог понять. Его родители обезумели от горя, и я тоже. Даже израильская разведка не смогла выяснить, в чем дело.
Мне позвонили из Шин Бет и пригласили на экстренное совещание. Они дали мне фотографию с изображением оторванной головы и попросили сказать, кто это. Я заверил их, что это Дайя, и отправился домой, спрашивая себя снова и снова:
Дайя был первым смертником интифады Аль-Акса. Его теракт свидетельствовал о существовании боевой организации, которая, похоже, действовала независимо. И Шин Бет обязан был найти эту организацию прежде, чем она предпримет очередную атаку.
Лоай показал мне список подозреваемых. На самом верху были пять хорошо известных мне имен. Это были парни из ХАМАС, которых Палестинская автономия освободила из тюрьмы перед началом интифады. Арафат знал, что они опасны, но, поскольку они были членами ХАМАС, не видел причин, чтобы держать их за решеткой.
Он ошибался.
Главным подозреваемым был Мухаммад Джамаль аль-Натшех, который стоял у истоков ХАМАС вместе с отцом и в конце концов стал главой его боевого крыла на Западном берегу. Аль-Натшех принадлежал к самой большой семье на палестинских территориях и поэтому ничего не боялся. Ростом под два метра, он был воином до мозга костей — выносливый, сильный и умный. Парадоксально, но хотя его переполняла ненависть к евреям, я знал его как очень заботливого мужчину.
Салех Талахме — другое имя из этого списка, инженер-электронщик, очень умный и блестяще образованный. Я не знал тогда, что впоследствии мы с ним станем близкими друзьями.
Третий, Ибрагим Хамед, возглавлял крыло безопасности на Западном берегу. Помогали этим людям Сайед аль-Шейх Кассем и Хасанин Румманах.
Сайед был хорошим подчиненным — атлетичный, необразованный и послушный. Хасанин — красивый молодой художник, активно участвовавший в исламском студенческом движении, особенно во время Первой интифады, когда ХАМАС пытался утвердиться на улицах в качестве силы, с которой нужно считаться. Как лидер ХАМАС мой отец работал не покладая рук, чтобы добиться их освобождения и возвращения к семьям. И в тот день, когда Арафат выпустил их, отец и я забрали их из тюрьмы, посадили всех в нашу машину и отвезли на квартиру в районе Аль Хаджал в Рамалле.
Когда Лоай показал мне список, я сказал:
— Угадай, что? Я знаю всех этих ребят. И я знаю, где они живут. Я сам отвозил их на эту квартиру.
— Ты серьезно? — воскликнул он в изумлении. — Ну что ж, тогда приступим к работе.
Когда отец и я забирали этих парней из тюрьмы, я и представить себе не мог, что они станут настолько опасными и убьют столько израильтян. А теперь я был одним из немногих людей в ХАМАС, кто знал, где они прячутся.
Я навестил их, прихватив с собой самые новомодные шпионские игрушки Шин Бет, таким образом мы могли наблюдать за каждым их движением, слышать каждое слово. Но когда я начал разговаривать с ними, стало ясно, что они не собираются давать хоть сколько-нибудь серьезную информацию.
Я предположил, что, может быть, они не те люди, которых мы ищем.
— Что-то не так, — сказал я Лоай, — эти парни ничего мне не сказали. Может, есть еще одна организация?
