На суде Шин Бет показал, что я был очень опасен, и просил, чтобы меня подольше подержали в тюрьме. Судья согласился и дал мне шесть месяцев административного ареста. И снова переезд. И вот, в пяти часах езды, в песчаных дюнах пустыни Негев недалеко от атомной станции в Димоне, стоят палатки тюрьмы «Кетциот», где летом вы плавитесь от зноя, а зимой промерзаете до костей. И снова тот же вопрос: «Организация?» И снова я отвечаю: «ХАМАС».
Да, я все еще считал себя частью моей семьи, частью моей истории. Но я больше не был похож на других заключенных.
ХАМАС по-прежнему составлял большинство. Но с началом Второй интифады значительно вырос ФАТХ, и каждая группировка имела примерно одинаковое количество палаток. Я устал притворяться, к тому же мой недавно обретенный нравственный кодекс удерживал меня от лжи. Поэтому я решил держаться особняком.
Тюрьма «Кетциот» находилась в дикой пустыне. Ночной воздух пронзал вой волков, гиен и леопардов. Я слышал много историй о заключенных, бежавших из «Кетциот», но ни одной о человеке, которому удалось бы выжить в пустыне. Зимой было хуже, чем летом: морозный воздух, метели и единственное укрытие от ветра — жалкая парусина. Под потолком каждой палатки должна была быть тканевая прокладка для влаги, но заключенные порвали ее на куски и сделали из них занавески вокруг своих коек. Эта прокладка должны были впитывать влажный воздух, но теперь она просто поднималась вверх и оседала на парусине, пока та не становилась слишком тяжелой. Затем весь этот иней сыпался на нас среди ночи, пока мы спали.
Израильтяне обложили весь лагерь досками с клеем, чтобы контролировать количество мышей. Однажды ранним морозным утром, когда все еще спали, я читал свою Библию и услышал писк, похожий на скрип ржавой кроватной пружины. Я заглянул под кровать и увидел мышь, прилипшую к такой доске. Меня удивило, что рядом была вторая мышь, которая пыталась спасти первую и при этом не старалась не угодить в клей. Были ли это друзья или пара? Я не знаю. Около получаса я наблюдал, как один зверек рисковал своей жизнью ради спасения другого. Это зрелище так тронуло меня, что я освободил обоих.
В тюрьме круг чтения ограничивался Кораном и его исследованиями. У меня было только две книги на английском, которые мне передал контрабандой через адвоката один мой друг. Я был глубоко благодарен ему за возможность подтянуть мой английский и занять время, но от постоянного чтения обложки книг быстро истрепались. Однажды я прохаживался на улице и вдруг увидел, как двое заключенных готовят себе чай. Рядом с ними стоял огромный деревянный ящик с книгами, присланными «Красным Крестом». И эти парни использовали книги как дрова! Я не смог сдержаться. Я оттащил от них ящик и начал копаться в нем. Они наверное подумали, что я тоже хочу вскипятить себе воду для чая.
— Вы в своем уме?! — заорал им я. — Мне потребовалась целая вечность, чтобы тайком заполучить две книги на английском, а бросаете в костер такое сокровище!
— Но это христианские книги, — возразили они.
— Это не христианские книги, — сказал я им. — Это бестселлеры
Возможно, они подумали, что с сыном Хасана Юсефа творится что-то неладное. Я был тихим, держался особняком и только читал. И вдруг напустился на них из-за какого-то ящика с ненужными книгами. Если бы так поступил кто-то другой, они, наверное, бросились бы в бой, чтобы отстоять свое бесценное топливо. Но они позволили мне взять книги, и я вернулся со своим кладом на койку. Я разложил книги вокруг себя и углубился в их изучение. Меня не заботило, что подумают другие. Мое сердце пело и благодарило Бога за то, что Он дал мне столько чтения, когда я пытался скоротать время в этом постылом месте.
Я читал по шестнадцать часов в день, пока мои глаза не слабели от плохого освещения. За четыре месяца пребывания в «Кетциот» я выучил четыре тысячи английских слов.
Пока я был там, я пережил два тюремных восстания, которые были гораздо хуже, чем бунт в «Мегиддо». Но Бог хранил меня. На самом деле в этой тюрьме я чувствовал присутствие Бога сильнее, чем когда-либо ранее или потом. Возможно, я еще не узнал Иисуса как Создателя, но определенно научился любить Бога-Отца.
2 апреля 2003 года, когда войска коалиции направились к Багдаду, меня освободили. Я считался уважаемым лидером ХАМАС, опытным террористом и хитрым нелегалом. Я прошел множество испытаний и выдержал их. Мой риск «засветиться» значительно снизился, а отец был жив и находился в безопасности.
Я снова мог, не скрываясь, ходить по улицам Рамаллы и не чувствовал себя беглым преступником. Я снова мог быть самим собой. Я позвонил сначала маме, а потом Лоай. «Добро пожаловать домой, Зеленый Принц, — сказал он. — Мы скучали по тебе. Много всего случилось, и нам тебя очень не хватало».
Через несколько дней после возвращения я встретился с Лоай и другими друзьями-израильтянами. У них была только одна новость, но она стоила десятка.
