«Твой друг мертв, — сказал Лоай. — Мне жаль. Ты знаешь, мы бы сберегли его, если бы могли. Но позволь мне рассказать тебе кое-что. Если бы этот человек, — голос Лоай сорвался, когда он попытался продолжать, — если бы этот человек вырос в другой обстановке, он был бы иным. Он был бы таким же, как мы. Он думал, он по-настоящему верил, что несет добро своему народу. Он просто ошибался».
Лоай знал, что я любил Салеха, и не хотел его смерти. Он знал, что Салех отстаивал то, что было злом для его народа. И, наверное, Лоай по-своему переживал за Салеха.
— Все погибли?
— Я еще не видел тел. Их увезли в госпиталь Рамаллы. Нужно, чтобы ты поехал и опознал их. Ты единственный, кто знал всех.
Я схватил пальто и понесся в госпиталь, отчаянно надеясь, что, может быть, это не Салех, может быть, убили кого-то другого. В госпитале царил хаос. Разъяренные активисты ХАМАС кричали на улице, везде была полиция. Внутрь никого не пускали, но поскольку все знали, кто я, администрация разрешила мне войти. Какой-то врач провел меня по коридору в комнату, где вдоль стен стояли холодильники. Он открыл дверцу одного из них и медленно выкатил выдвижной ящик, впуская в комнату зловоние смерти.
Я опустил глаза и увидел лицо Салеха с застывшей улыбкой. В ящике Сайеда лежали части тела — ноги, голова, что-то еще — в черном пластиковом пакете. Хасанин Румманах был разорван пополам. Я даже засомневался, он ли это, потому что лицо было чисто выбрито, а Хасанин всегда носил мягкую коричневую бороду. Несмотря на сообщения прессы, Ибрагима Хамеда не было среди мертвых. Человек, приказавший этим людям биться на смерть, сбежал, спасая свою жизнь.
Поскольку почти все лидеры ХАМАС на Западном берегу были убиты или сидели в тюрьме, я стал человеком, к которому обращались лидеры из сектора Газа и Дамаска. Каким-то образом я превратился в доверенное лицо для целой сети палестинских ячеек, сект, организаций и группировок, в том числе и для террористических групп. И никто, кроме нескольких человек из верхушки Шин Бет, не знал, кем или чем на самом деле я являлся. Думать об этом было удивительно.
Моя новая роль возложила на меня скорбную обязанность — организовать похороны Салеха и остальных. Занимаясь траурными делами, я наблюдал за каждым движением и вслушивался в каждый злой или полный горя шепот, который мог привести нас к Хамеду. «Поскольку слухи уже ходят, — сказал Лоай, — а ты заменяешь тех, кого мы арестовали, давай пустим утку, будто Ибрагим Хамед имел дела с Шин Бет. Большинство палестинцев не имеют представления о том, что происходит в действительности. Они поверят в это, и ему придется защищаться публично или, по крайней мере, выйти на связь с политическими лидерами в Газе или Дамаске. В любом случае мы получим ниточку».
Это была отличная идея, но начальство отвергло ее из опасения, что Ибрагим начнет в ответ нападать на мирных жителей — как будто убийство израильтянами его друзей и арест половины организации его недостаточно разозлили.
Так что пришлось идти по трудному пути.
Агенты прослушивали каждую комнату в доме Хамеда, надеясь, что его жена и дети дадут хоть какую-нибудь зацепку. Но казалось, что это самый тихий дом во всей Палестине. Однажды мы услышали, как Али, младший сын Ибрагима, спросил у матери:
— Где папа?
— Мы не говорим об этом, — резко одернула она ребенка.
Если его семья была настолько осторожна, каким же бдительным должен быть сам Ибрагим? Проходили месяцы, а его след не удавалось обнаружить.
В конце октября 2004 года во время совещания Ясир Арафат почувствовал себя плохо. Его родные сказали, что у него грипп. Но состояние его ухудшалось, и в конце концов его на самолете доставили в госпиталь под Парижем.
3 ноября он впал в кому. Одни говорили, что его отравили, другие — что у него СПИД. Арафат умер 11 ноября в возрасте семидесяти пяти лет.
Примерно через неделю отца выпустили из тюрьмы, и больше всех этому обстоятельству удивился он сам. Лоай и другие сотрудники Шин Бет встретились с ним утром в день его освобождения.
— Шейх Хасан, — сказали они, — пришло время мира. Люди за этими стенами нуждаются в таком человеке, как вы. Арафат умер, многие гибнут. Вы надежный человек. Мы хотим исправить положение, пока оно не стало еще хуже.
— Уйдите с Западного берега и дайте нам независимое государство, — ответил отец, — и все будет кончено.
Конечно, обе стороны знали, что ХАМАС никогда не прекратит столкновения с Израилем, хотя независимость Палестины и могла бы принести мир на пару десятков лет.
Я ждал отца за стенами тюрьмы «Офер», среди сотен репортеров со всего мира. Я стоял с черным пакетом в руках, в котором были его вещи. Когда два израильских солдата вывели отца из дверей, он прищурился от яркого света.
