— Интересно, насколько этот Марид силён? Придётся ли мне напрячься? Или, быть может я проиграю? — непроизвольно, на мое лицо впервые в этом Мире наползла искренняя ухмылка. — Я в предвкушении.
Я помню. Очень хорошо помню тот день. Наверное, это был один из ключевых моментов в моей жизни — то, что определило меня как личность.
Сколько мне тогда было лет? Тогда я ещё не знал ответа на этот вопрос. Я слишком много времени провёл там, вися на цепях, не в силах ни вырваться, ни сопротивляться. Но я помнил, что незадолго до того, как меня тип посадили, я праздновал свой седьмой День Рождение.
Моя мать приходила каждый день, и спрашивала меня — хочу ли я продолжать упорствовать, или все же готов послушаться ее и продолжить обучение. И получив отказ, она начинала меня избивать кнутом.
В какой-то момент, я даже начал считать, что это приносит ей удовольствие. Сейчас-то я знаю, что это не так — она была бы рада согласись я послушаться ее, и сделала бы для этого многое. Ей не нравилось, что я трачу своё драгоценное время в Темнице, хотя должен тренироваться, чтобы не уступать остальным Наследникам.
В детстве, я часто задавался вопросом, почему она меня не любит, и почему так одержима идеей что я должен стать следующим Королем. Только много позже я понял причину — она не властолюбива, и не ненавидит меня. Причиной ее такого отношения ко мне стала Любовь… Ее любовь к моему Отцу, и Слабость человеческого тела.
Она так любила моего Отца, что одна только мысль разочаровать его в себе вводила ее в самый настоящий ужас, потому она с детства заставляла меня проходить тренировки. Помню, как даже ещё будучи младенцем, я проходил десятки, а то и сотни разных модификаций, а уже в три года взялся за меч. Она была одержима этой идеей — сделать меня не хуже остальных.
— Ты все продолжаешь упорствовать… — произнес хорошо знакомый мне голос. Из-за темноты нельзя было ее разглядеть, но это точно была она, Мама. — И зачем тебе эта свобода? Что ты хочешь от неё получить?
Я не видел ее глаз, да и саму ее тоже, но я был уверен — она глядела на меня своими холодными как лёд очами.
К этому моменту, когда мне только исполнилось восемь, я ни разу не видел, чтобы она смотрела на меня с любовью, или хотя бы просто улыбалась. Я уже давно перестал чувствовать из-за этого боль. Но каждый раз, когда я видел ее глаза — безразличные как стекло — что-то в моем сердце замерзало все сильнее.
— Ты же знаешь, Мамочка, упрямством я пошёл в тебя. Чтобы сломить мой Дух нужно будет что-то посерьёзнее Года заточения. — с ухмылкой ответил я, хотя и не был уверен, что провёл тут год или больше.
Именно в этот период времени у меня появилась эта привычка — ухмыляться. Ухмылка не должна быть как улыбка искренней — по ней непонятно, а количество эмоций что ею можно показать куда обширнее — от призрения до предвкушения. Потому, в этот год, на протяжения которого я был начисто лишён каких-либо эмоций, это стало своеобразным спасением. Я не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что со мной что-то не так.
Не услышав желанного ответа, Мама молча развернулась и ушла — не включила свет, не начала меня бить, и даже не попыталась меня переубедить. Это значило только одно — она задумала что-то новое. Периодически такое случалось — она пыталась использовать новый метод осознав, что старые не сработают. Собственно, именно так меня и посадили в Темницу, а затем начали пытать.
Я остался один в этой Камере. Мои руки, окутанные стальными цепями, за которые я подвешен, сильно ныли. Многочисленные разрывы и порезы ткани, а также синяки и ссадины, сильно болели. В комнате было так холодно, что я практически не чувствовал пальцев рук и ног. Так темно, что я не видел стен. Из звука был слышан только шум разбивающихся о землю капель воды. И в Камере витал только запах плесени и разлагающихся крыс.
Когда только мои эмоции начали возвращаться, я чувствовал страх, оставаясь в этой комнате один. Я даже готов был терпеть побои, лишь бы не оставаться тут наедине с собой. Но это все прошло. Сейчас я не чувствую по отношению к этому ничего, даже того что из темноты на меня выпрыгнет монстр — я был тогда ещё ребёнком, и меня можно понять.
Через некоторое время — не уверен сколько именно, но могу предположить, что около часа — снова раздался голос, но теперь вместе с ним включился и свет.
— Так это он?
Передо мной предстала картина, которая вызвала у меня непроизвольную ухмылку. Я и моя Мать. Точнее, сыночек одного Высшего Демона что перенял мой облик ещё год назад чтобы отыгрывать мою роль пока я в темнице, и моя мать рядом с ним. Наверное, не сделай Мама этого — не замени меня на время моего отсутствия двойником, остальные жёны Отца, да и сам Отец тоже, устроили бы настоящий скандал.
