Она подняла голову, встала, и, прежде чем приняла дар, откинула вуаль. И оруженосцев, оказавшихся поблизости, обжег огонь ее огромных темных глаз под густыми ресницами. Бледное, в точности соответствующее эталонам красоты лицо обрамляли искусно уложенные хоть и черные, но все-таки красивые волосы и вышитый жемчугом маленький чепец, к которому булавками была приколота вуаль, кладками спускающаяся на дорогое платье. Изысканно одетая и убранная, она держалась с достоинством принцессы и показалась окружающим прекрасной до спазма в сердце.
Помедлив, она приняла венец и, аккуратно отколов вуаль, возложила его поверх чепца. Накинула легкую кисею обратно. Воткнула булавочку сквозь тонкую ткань и плотное шитье головного убора в пышную прическу и подала руку подбежавшему оружепосцу, который должен был отвести ее в почетную ложу. Дамы, вздыхая, снисходительно похлопали в знак приветствия.
Зато мужчины оживились. Несмотря на непривлекательный цвет волос (в моде были золотистые косы — мужчинам блондинки казались особенно послушными), девушка показалась всем куда более красивой, чем любая иная дама королевского двора Франции или гостья из Англии. Им не приходило в голову, что, может быть, десятки и сотни красавиц, которым и в подметки не годятся придворные дивы, каждый день ходят по улицам города или сельским дорогам, нo не ими восхищаются, не перед ними преклоняются, потому что вместо бархата и парчи они облачены в дерюгу и грубую шерсть. Здесь же, говоря банально, у драгоценного камешка оказалась достойная оправа. Ей помогли подняться на почетную трибуну (девушка изысканно придерживала подол двумя пальцами), и она склонилась в изящнейшем реверансе перед королями. Филипп-Август млел, рассматрявая незнакомку, — он ценил красивых женщин, Ричард же глядел равнодушно: ничего похожего на соответствующее настроение, при котором он начинал интересоваться дамами, незнакомка не вызвала. Распорядитель празднеств задал неизбежный вопрос, следуя всеобщему интересу:
— Как ваше имя, мадам?
— Анна Лауэр из Стирлинга.
Ей предназначена была важная роль в развлечениях следующего дня, равно и на турнире. Всем участникам (кроме ничем не отличившихся рыцарей и, разумеется, оруженосцев) надлежало вручить подарки — серебряный кубок, браслет, кинжал, еще какую-нибудь приятную мелочь… Ведь ни у Филиппа, ни у Ричарда пока не было жены, и красавица должна была в течение нескольких дней играть роль первой дамы королевского двора. И, понятно, нести бремя соответствующих обязанностей.
Естественно, в свите королей она отправилась в замок, на трапезу, куда получил приглашение также и победитель. Никто не пытался оспорить его прав, когда его конь занял место возле кобылицы красавицы.
— На тебя так смотрят, что мне хочется взяться за меч, — сказал он ей так тихо, что никто больше не мог услышать, и на английском, который здесь знали немногие.
Серпиана (кто же еще?), слегка повернув голову, задорно улыбнулась ему:
— Не намахался оружием вдосталь?
— Турнир — это просто развлечение, а не настоящий бой, я же говорил тебе.
— Ты прекрасно владеешь мечом, — сказал Гуго Бургундский, подъехав поближе к своему недавнему противнику. Теперь их кони вышагивали бок о бок. — Ты родился в Корнуолле? Участвовал в битве при Экзетере?
— Нет, не довелось.
— У тебя замечательный меч. Нельзя ли его купить?
— Нет, — отказ Дик постарался сделать негрубым, хоть просьба балансировала на грани дозволенного. Герцог же, конечно, понимал это, ответил вежливo улыбкой и кивком. И отдалился немного, чтоб удить что-то со своим сенешалем.
— О чем вы говорили? — поинтересовалась девушка, поскольку разговор между рыцарем и герцогом происходил, разумеется, на французском.
— Ты не поняла?
— Нет, конечно.
— Но когда тебя спросили об имени, ты ответила в лад. Как мы и договаривались.
— Кое-что поняла, но больше догадалась. По интонации, по характеру вопроса. Чтоб научиться понимать язык, мне нужно время.
— Научиться понимать? — Серпиана взглянула искоса:
— Ты не знал, что, когда человек говорит, он думает на том же языке. Но не только слова, есть еще и образы, возникающие в сознании. Все это я могу воспринимать и так учу язык.
— Прошу тебя, — пробормотал он, наклоняясь так близко, что ощущал аромат ее подвитых волос, и делая вид, будто шепчет комплимент. — Не спользуй здесь магию.
— Это не магия, — столь же неразличимо тихо ответила она. — Это врожденное умение.
Дик немного успокоился.
— Так, получается, и английский ты не знала? — улыбнулся он.
— Откуда мне было его знать? Не волнуйся, через пару недель я буду знать французский не хуже, чем твой родной язык.
— Но когда мы только встретились, ты говорила на английском.
— Тебе просто показалось. Я говорила на своем родном, но было заклинание, и ты воспринимал его как свой.
— Откуда заклинание?
— Я сделала, конечно. Я услышала… ты что-то говорил. Я тебя не поняла.
— Но ты говорила, что вторгалась в мои мысли, чтоб суметь хоть как-то общаться.
— Да. Нельзя же все время пользоваться заклинанием.
