— Нет. Мы живем родами, большими семьями, и глава семьи правит той областью, которую занимает род. У него нет титула.
— Ясно. Вы живете в лесах?
— По-разному. Не только… — Она помолчала. — Земли, которые мы занимали, были покрыты лесами наполовину. Мы владели десятком городов и деревнями вокруг.
— По твоему описанию получается графство.
— Почти. — Она надолго замолчала.
— С твоей семьей случилось что-то неприятное? — осторожно спросил он. — Ты не хочешь возвращаться и…
— Что-то… — с горечью усмехнулась Серпиана. 'Поморщилась. — Наш род был разгромлен. Земли захвачены, так куда мне возвращаться?
— Ты осталась одна? Все погибли?
— Все — не все — не знаю. То, что мой отец и братья погибли, уверена, потому что видела. Нашего рода больше не существует.
Он коснулся ее руки, ласково погладил. Черты ее лица были спокойны, казались умиротворенными, только в глазах наблюдательный человек, может быть, заметил бы — что-то не так.
— Ты непременно хочешь знать, как именно обстояло дело? — спросила она не без вызова. — И в чем была причина?
— Только если ты сама захочешь рассказать.
— Могу рассказать. — Девушка нервно дернула плечом. — Почему нет… Наши земли граничили с землями лорда Мейдаля. Однажды сын лорда встретился со мной в лесу и захватил меня в плен. Через три недели я бежала. Ну, мои родные восприняли это плохо. По нашим традициям такой поступок наследка лорда — вызов.
— Думаешь, наши традиции различаются? На месте твоего отца я бы тоже взбеленился. И захотел отомстить.
— Не дело главы рода лично гоняться за врагами, ты понимаешь. Потому искать сына лорда отправились мои братья…
— Конечно, — согласился Дик, в представлении которого все именно так и должно было происходить.
— Виновного они не нашли, потому как он понял, что его развлечение может закончиться плохо, и бежал. Тогда братья расправились с дочерью лорда.
На лице корнуоллца впервые появилось недоумение, и он пожал плечами.
— Странно вмешивать в такие дела женщину.
— У тебя, видно, все еще снисходительно-высокомерное представление о женщинах. Дочь лорда получила военное образование, она прекрасно владела мечом и магией и, защищаясь, убила двоих моих братьев.
— Разве твоим братьям было все равно, кого убивать?
— На моей родине существует принцип родовой ответственности. Отвечает любой, кто способен биться.
— А, принцип кровной мести. Знаю. И?
— Они убили дочь лорда, и лорд не стал даже пытаться выяснить, в чем дело, — он напал. Поскольку у него были враги, а у нас — друзья, все это превратилось в войну.
Дик погладил ее по волосам, но лицо его было жестким и строгим, оно даже как-то заострилось и осунулось.
— Понимаю. Но, получается, раз у тебя нет родных мужского пола, я могу просить твоей руки у тебя же самой, я прав?
Серпиана подняла взгляд и долго, очень долго смотрела на него. Потом спросила:
— Ты понимаешь, что я три недели была в плену?
— Я слышал. — Он испытывал недоумение.
— Ты понимаешь, что там было?
— Я не ребенок. — Корнуоллец начал сердиться. — Зачем ты спрашиваешь?
— Чтоб в будущем не было недоразумений, — ответила девушка. — Ты мне тоже нравишься. Очень. Только я не понимаю, по какой традиции ты предлагаешь мне заключить брак?
— Венчаться в храме, конечно. Краем уха слышал, что мы плывем в Геную, а потом в Салерно. И там, и там должны быть храмы.
— Я не исповедую твою веру.
— Покреститься недолго.
— Я не привыкла давать обеты, не зная кому и не будучи уверенной в возможности соблюдать их.
Дик замолчал и долго изучал носки сапог.
— Ты не хочешь принимать крещение?
— Я не знаю, что такое крещение, и потому не могу его принять. Разве ты не понимаешь?
— Понимаю. Что ж… Я не проповедник, конечно, но… Попытаюсь. — И он начал рассказывать ей о Боге.
Девушка внимательно слушала, изредка задавала вопросы, и игла в ее пальцах едва-едва шевелилась, часто замирая вовсе. Образованный на зависть подавляющему большинству сверстников, молодой рыцарь хорошо помнил Ветхий Завет, в котором описаний битв было больше, Новый Завет задержался в его памяти хуже. В детстве, когда он учил обе эти книги, ему непонятна была цепь событий, излагаемых в Евангелии, — резоны Бога, которому неизвестно зачем понадобилась смерть Сына, резоны Сына, умершего не так, как подобает воину. Почему он предпочел казнь, почему не стал защищаться, почему не позволил ученикам вступить в бой — этого Дику было не понять. Но зато память его была прекрасной, и он решил, что, поднатужившись, сможет воспроизвести все самое главное.
Девушка внимательно слушала. Она, задумчивая и оттого немного грустная, оказалась, на его вкус, еще привлекательнее, чем веселая. Корнуоллец вряд ли понял, насколько это приятно, когда тебя внимательно слушают, но зато почувствовал, как ему приятно быть с нею рядом.
— Означает ли твое желание узнать нашу веру, что ты согласна? — спросил он с ласковой улыбкой.
— Это означает лишь, что я хочу узнать вашу веру. — Она тоже заулыбалась. — Ничего более.
— Разве ты мне не ответишь что-нибудь? Или для тебя я недостаточно знатен?
— Почему ты сразу обижаешься?
