«Не все же мне в Путивле сиднем сидеть, — думает Шаховской. — Пора самому с царем Шуйским посчитаться. Недолговечен царь. За его стоять расчету нет. Мне за Болотникова держаться сподручнее. Коли цел он останется — я в гору пойду, а разобьют его, тоже авось не пропаду. На то и война, чтобы рисковым быть…»
Гаснет горизонт, близится ранний зимний сумрак, загораются первые алмазы звезд. Шаховской продолжает думать о своем: «За окном сумрачно, и дела людские в сумраке… Что там в Польше, в Литве деется? Димитрия нет как нет. По сей день еще не испечен. А появись царь Димитрий, можно бы Болотникова усмирить. Больно круто повернул смерд».
Шаховской ударил в ладоши, велел вошедшему холопу подать свечей. Сел за стол. Белое гусиное перо быстро замелькало и заскрипело по шелестящему свитку — он писал в Самбор Молчанову:
«…Надо кому ни на есть явиться под личиной царя Димитрия на Русь немешкотно. Ивашка Болотников больно круто повернул. Ныне идет война не токмо супротив Шуйского. То уже война смердов и работных людишек супротив домовитых людей — дворян, купцов. О царе Димитрии он мало помышляет. У него о престоле царском мало заботы…»
Время шло, а от Молчанова ответа не было. Отяжелел он, видно, на панских хлебах в Польше. С ответом своему другу и соратнику не торопился.
«Царь Димитрий» не появлялся на Руси, и из-за рубежа не поступало о нем никаких вестей.
Князь Шаховской стал готовить новую помощь Болотникову.
В конце января Илейка с войсками подходил к Туле.
Как и в других восставших городах, в Туле происходили события знаменательные.
Город имел каменный кремль и дубовый острог. Почти сто лет назад, в 1509 году, была построена ограда из дубового леса с пятью проезжими и четырнадцатью глухими башнями. Она имела протяжение 1071 сажень и обоими концами упиралась в реку Упу.
Тула раскинулась в низине. В половодье река Упа затопляла часть города.
Это был оживленный промысловый центр с множеством мастерских. Уже в те времена в Туле вырабатывали разного рода металлические изделия — оружие, бытовые вещи, ремесленные инструменты, замки. Работала кустари и ремесленники — мастера-оружейники, кузнецы, слесаря, токаря. На казенном оружейном, пушкарском дворе производились не все работы. Часть работ делалась в кустарных хатах на дому у мастеров.
Иван Грозный, по земской реформе, дал городам некоторое самоуправление. Оно существовало и в описываемое нами время.
На посаде, в земской избе, собрались оружейники, пушкари, малые торговые люди.
Вошел с холода человек средних лет, небольшого роста, монгольского обличья. Блаженно щурясь, он уселся у печки, шевелил в ней кочергой.
То был Никола Усов, пушкарь, мастер знаменитый.
Слушал, слушал, потом заговорил:
— Пушкари наши все в согласе: надо нового земского старосту, своего мужика, выбрать.
Михайло Горлов, статный, русоволосый молодец, слегка выпивший, улыбнулся, сказал:
— Пей, братики, да дело разумей. Прежний староста, язви его душу, скрылся…
Его перебили:
— Еще бы не скрыться! Укокошили бы мироеда.
— Уж, конечно, не уцелел бы: за богатеев, «степенных» стоял.
Усов продолжал:
— Ныне в Туле богатеям не разгуляться. Тише воды, ниже травы. Пушкари еще сказывают: воеводу со стрельцами сместить надо.
— Верно, Николай, верно… Решили завтра сход собрать.
С утра было холодно, ветер гнал, крутил снег. В звоннице гудел колокол. Туляне со всех концов сходились на площадь у кремля. Шумела громадная толпа. Многие были с оружием.
На ларь взобрался Усов — пушкарь, махнул рукой. Стихло.
— Туляне! Власть ныне, чуй, народная. Вот и надо нам дела земские вершить на новый лад. Перво-наперво: посадского старосту нового выбрать. А второе: надо нам дружину собрать, самих себя защищать. А третье: слушайте человека, из Путивля прибывшего.
На ларь взобрался, стал рядом с Усовым юркий, остроносый мужичок в поддевке. За красным кушаком — кожаные рукавицы, пистоль. Снял шапку, звонко заговорил:
— Эй, туляне! Из Путивля к вам идет войско народное, ведет его царевич Петр Федорович. Примете али нет?
В толпе закричали:
— Примем! Примем! Вместе биться станем.
Поднялся Горлов. Раскраснелся на морозе, широкоплечий, голубоглазый, подмигнул.
— Ишь какой веселый! Хват-парень! — засмеялась в толпе шустрая молодуха.
Горлов заулыбался, заговорил:
— Я со стрельцами утром толковал. Сказывают: обе сотни супротив нас не хотят идти. Коли не врут — добро!
Усов тут же послал несколько человек к воротам кремля. Толпа стала наблюдать, что дальше будет. Посланные закричали:
— Эй, стрельцы, сдавайтесь! Будет вам тень на плетень наводить!
На стене кремля показался сотник стрелецкий. Оглядел толпу. Снял высокую серую рысью шапку, поклонился.
— Что же, мы не супротив парода. Сдаемся! Сдаемся, туляне.
Толпа радостно зашумела.
Вскоре открылись ворота. Стрельцы вышли, смешались с тулянами.
Из разговора со стрельцами выяснилось, что воеводы и след простыл.
Парфен Крюков, кузнец из Заречья, возвышаясь на ларе во весь свой громадный рост, светловолосый, с закопченным лицом, мрачно сверкнул глазами, глухо пробасил: