Иван Исаевич немедленно отдал распоряжение. Сотни две конников выскочили из ворот острога с факелами и смолой в ведрах. Подскакав к дровам, снова, как в прошлый раз, облили их смолой, бросили факелы. Вскоре туча дыма и пламени полетела на стан осаждающих. Загорелись склады сена, шатры, дома. Ошалелые, в великой сумятице, заметались царские бойцы.
— Бежим, бежим! Все пропало!
— Дело дыра! Спасайся, кой может!
Оглушительно взорвался склад с порохом.
— Ребята, теперь за нами дело! Посчитаемся с недругами! — вскричал Болотников и повел свое войско.
За ним в неудержимом порыве ринулись и горожане.
Вдали мелькнули шлем и красная епанча князя Мстиславского. Он скрылся с кучкой военачальников в лесу. Иван Шуйский спасся бегством еще раньше.
Царский лагерь был разгромлен. Целые отряды бойцов сдались. Повстанцы взяли большую добычу: оружие, пушки, фураж, провиант. Продовольствие было особенно нужно: калужане голодали.
— Смотри, ребята, смотри! — кричали в толпе, глазеющей на пленных. — Немцы!
Построившись в колонну, шел отряд копейщиков, в шлемах, блестящих латах. Это был отряд иноземных наемников. В нем находились швейцарцы, немцы, голландцы. Начальник их, Ганеберг, высокий, тощий немец, четким шагом подошел к Болотникову, положил у ног его палаш и произнес по-немецки:
— Wir sind bereit bei Sie dienen!
— Что он говорит? — спросил Болотников у стоявшего поблизости Фидлера.
— Служить у нас согласны!
— Передай: пускай служат!
Фидлер перевел. Ганеберг взмахнул рукой, и солдаты, подняв палаши, прокричали:
— Салют! Салют! Салют!
Потом ушли, заносчиво взирая на удивленную толпу.
Идя домой, Иван Исаевич оживленно говорил:
— Вот, Олешка, и у нас иноземцы! Гарно! Пусть науку нашу перенимают, искусство ратное. Нечего нам перед ими шапки ломать. Мы тоже сами с усами. Если война кончится благополучно для нас, тебе, Олешка, далее нужно будет учиться. Читать, писать ты ведаешь, между делом ратным научился. Учителя доброго возьмем тогда тебе; цифирь, арифметику, чертежи, историю, языки иноземные познаешь, да мало ли что для тебя сгодится.
Олешка радостно и мечтательно улыбался.
— Это добро, дядя Иван, это нужно мне!
Несмотря на одержанную блестящую победу, Болотников решил оставить Калугу.
Войско находилось в осаде. Теперь оно было освобождено и получило возможность маневрировать. После того как в Туле появилась сильная армия Илейки, главной задачей стало объединение народного войска.
Калуга была истощена. Крепостные стены немало пострадали. Местом объединения и новым свежим центром борьбы была избрана Тула. Сам город обладал большими преимуществами: его местоположение, его крепостные сооружения, хорошие дороги, связывавшие его с южными и юго-восточными восставшими районами и открывавшие превосходный путь на Москву; его орудийные и прочие мастерские.
Все это побуждало Болотникова, лишь только он вышел из осады, уйти с войском своим в Тулу.
…Наступил день оставления Калуги. Войско было в сборе. В кремль набралось полным-полнехонько народу — провожать своих защитников, борцов за свое счастье, рать народную.
На помосте развевался алый шелковый стяг. Болотников поднялся на ступеньки в полном боевом вооружении, в блестящих латах, шлеме. Он махнул рукой, толпа замолкла.
— Калужане любезные! Покидаем вас! Пожили вместе, надо мне с войском и честь знать. Ныне у нас ратников прибавилось: от ворогов перешли. Где столько войска прохарчить вам? Не выдюжите! Ведаю: истощали, обесхлебили вы. Тульские люди зовут меня. Жил я с вами в согласии, обид вам не допускал. В Туле начну бояр, дворян воевать. И на Волгу кличут меня тамошние воители. Во гневе там русские люди черные и другие народы, властями обиженные. Пожар великий полыхал на Волге, подзатух малость. Ну, ничего, опять вспыхнет. Есть присказка: «Эх ты горе-гореваньице! А и в горе жить — не кручинну быть». Присказка эта никудышна. Сказывать инако надо: не хотим в горе жить, богатеев станем бить! Богатеев, отнимающих у нас плоды трудов наших! Притеснителей и катов!
При этих словах толпа заволновалась, зашумела. Закричали:
— Бить мироедов!
— Бить их, живоглотов!
Болотников махнул рукой, и опять умолкла площадь.
— Так-то вот. Пока — в Тулу. Свершим там, что надо, тогда — на Волгу. Разожгем пожар, соединим русских да иных народов людей. На Москву их двинем! Слово мое твердо! Прощай, народ честной.
Он стоял с непокрытой головой; потом низко поклонился зашумевшему народу. Ветер колыхал над ним алый стяг, шевелил черные волосы.
На помост взобрался дед с батожком. Это он встречал на стенах острога Болотникова. Теперь прибрел опять и звонким голосом, необычным для его возраста, начал: