О смерти запорожца узнал бывший в засаде сотник Лашков с дружиной, примкнувшей к повстанцам. Он давно имел зуб на Болотникова и Гору. Его наглое белобрысое лицо озарилось мрачной радостью. Огрев плеткой коня так, что тот встал на дыбы и шарахнулся, он мысленно воскликнул: «Ага! Сдох проклятый Хведор! Ивашка-смерд слабже стал. Приспел час бросить смерда!» Приближенные его ранее подбивали народ к уходу от Болотникова. Лашков приказал отряду отойти еще глубже в лес. Добрались до поляны. Здесь сотник крикнул с коня:
— Стой, ребята, слухай меня! Отзвонили — и с колокольни долой, сиречь время к царю Шуйскому уходить. Примет, наградит!
Многие, уже приготовленные, закричали:
— Время, время! К Шуйскому!
Лашков все же заметил: то тут, то там из рядов выскакивали ратники и скрывались в густолесье. Догадался, обозлился: «Сукины сыны, к смерду подаются!» Крикнул:
— Кои из рядов уходят, из самопалов по ним! Раздалась пальба, несколько ратников было убито.
Все же человек двести скрылись. Лашков махнул рукой на эту потерю.
— Рать, вперед, к царю!
Он пробрался с отрядом своим в тыл врага и присоединился к царскому войску.
Вступили в бой рязанцы во главе с князем Лыковым.
Силы изменились в пользу царских войск. Болотников, с трудом обуздав свое неуемное желание биться до конца, приказал отступить.
Ехал Болотников с телом друга в Тулу. Горел пурпурный закат. «Какой багряный, словно кровь Горы! Эх, Хведор, Хведор! Осиротел я». Слезы катились по щекам воеводы.
Скорбь Болотникова, украинцев, запорожцев, донцов, Илейки и многих, многих воинов была несказанно велика. С «Петром Федоровичем» Гора быстро сдружился и умело, незаметно смирял дикую, необузданную натуру «царевича». Горевал Илейка. Мрачным огнем горели черные, запавшие глаза его. «Нет Хведора, друга! Лежит хладное тело, а душа справедливая улетела, как орел быстрокрылый! Горе какое! Чую, друг, что и я недолго переживу тебя!»
Многие навзрыд плакали, когда тело Горы опускали в могилу. Болотников при этом кратко сказал:
— Хведор Гора, родной, нет тебя! Ты умер сегодня, а завтра, быть может, погибну я, другой, третий, многие. Такова судьбина воинов! Будем же помнить тебя, пока живы! Станем бить ворогов нещадно, пока бить можем! Прощай, родной!
Повстанцы разошлись, печальные и гневные.
Попытка Болотникова наступать на Москву сорвалась. Он с беспокойством размышлял: «Что-то с казаками сталось, кои на другой берег Восмы перебралися? Слуху нет об них…»
А с ними было вот что. Окопавшись в своем буераке, они упорно отстреливались от наседавших врагов. Так продолжалось два дня. На третий день стрелять стало нечем. Им кричали:
— Сдавайся, голота! Помилуем!
Они же, измученные, голодные, но непреклонные, показывали кулаки.
— Ну, казаки, держись! Ударят сейчас по нас. Смотри не сдаваться! — воскликнул есаул Борис Сычугов, приглядываясь к движению в стане врагов.
— Пошто сдаваться?
— Коль сдадимся, погибнем. Знамо дело, не помилуют!
— Дурней нету! — отвечали казаки с горящими, как у волков, очами.
На них хлынули многочисленные царские отряды и, подавив числом, всех перебили.
Шли бои на подступах к Туле. Болотников яростно отбивал атаки, сам с отрядом врывался в войска противника и наносил им тяжкие удары.
По левому берегу речки Вороньи, близ Тулы, повстанцы строили защитные валы. Болотников, Шаховской, Телятевский распоряжались. «Петр Федорович» часто действовал плеткой, Иван Исаевич — словом.
— Выше подымай вал! А здесь, в болоте, ворог не пройдет… Эвона на той вершинке укрепление соорудим, да и засядем в нем. Пускай-ка выбьют! — весело крикнул он.
Строители сами начинали улыбаться и дружнее брались за дело. Заграждения доходили до Малиновой засеки, пересекавшей Ворону.
Закончив укрепления, воины засели в них и стали ждать врага. Речка была мелка, но топкая, кругом лес да болота. На правый берег Вороны пришли Каширский и Рязанский царские полки, кои бились при Восме, и три полка Скопина-Шуйского из Серпухова.
Бой начался 12 июня. В нескольких местах вражьи отряды пытались перейти Ворону вброд, но безуспешно. Повстанцы выбивали их ружейным и пушечным огнем. Нападающие тонули в илистой речке, засасывались в болоте.
Скопин-Шуйский со своими полками стоял в резерве. Он приказал скрытно подвезти наряд близко к засеке. И вот неожиданно тридцать орудий начали гвоздить через речку в повстанцев, засевших вблизи засеки. В этом месте укрепления смешали с землей, много бойцов было перебито, а остальные бежали. Через речку хлынули три свежих царских полка, бросились в брешь, пробитую пушками.
Напрасно Болотников и Шаховской пытались остановить беглецов, били их нагайками. Ничто не помогало. Как табун испуганных коней, с обезумевшими глазами, дико крича, мчались они к Туле.
Рязанский царский полк в другом месте прорвал укрепления.
— Отступать! — был приказ воеводы.