«Ишь сукин сын! Сгубил человека и тут же жует, да как отвратно! Если бы не нужен был, беспременно зарубил бы морду поганую!»
Вновь приковыляла на шум старая мамка, с ужасом увидела все, бросилась на бездыханное тело царицы; обнимая, кричала исступленно:
— Проклятые, цареубийцы!
— Ишь орет, старая карга!
Получила удар кистенем по голове, замолкла. Как во сне, смотрел Молчанов на темное дело ума и рук своих. «На стезе царедворца стою, а она исстари кровию полита…»
Оглянулся на своих «товарищей». Те рассыпались по палате в поисках драгоценностей. Приказал уходить. Уносили с собой глухо стонущую царевну Ксению.
Позже, по указанию Молчанова, Лжедимитрий I распорядился убить сотника и стрельцов: разговоров меньше.
Через несколько дней в уединенном покое дворца Лжедимитрий I принял Молчанова. Коренастый, рыжий, с бородавкой на щеке, сидел он в кресле и молча пронзительно рассматривал, как бы оценивая, подошедшего с низким поклоном Молчанова.
— Великий государь! По приказу твоему прибыл.
— Что скажешь про себя?
Молчанов смело взглянул на самозванца, его зеленые глаза заиграли.
— Был царедворцем у Бориса Годунова. Тот помре. Царица и новый царь такоже помре. О сем я позаботился.
Все рассказал Молчанов, наблюдая выражение лица самозванца.
— Государь! Пришел я к тебе с подарком: красавица царевна Ксения в месте тайном схоронена!
Самозванец повеселел, захохотал.
— Э, да ты, я вижу, не дурень: и путь мне расчистил и красоту сохранил ad gloriam Dei[22]. Пей!
Молчанов с поклоном принял из рук самозванца кубок, осушил его и, чуть улыбнувшись, произнес:
— In vino veritas[23], государь!
Тот изумленно спросил:
— Ты откуда латынь знаешь?
И Молчанов подробно ему сообщил, как он тайно научился читать по-латыни и вообще интересовался книгами, как его били кнутом за чернокнижие. Лжедимитрий вскочил, радостно закричал:
— Ну-ка, молодец, повернись! Со всех сторон огляжу тебя! Так, так! Добро! Такие мне нужны, чернокнижники, сиречь люди ученые. И Руси нужны. Служи верно!
Молчанов упал на колени, поцеловал зеленый сафьяновый сапог Лжедимитрия.
— Ну, ну, будет! Низкопоклонства наедине не терплю. Ты через кровь пришел ко мне. Я тебе верю. Русь возвеличу!
Гордость и непреклонная воля сверкали во взоре Лжедимитрия.
Из этого малого дворцового покоя Молчанов вышел победителем и приближенным Лжедимитрия I.
И года не прошло, как самозванец был убит в Кремле заговорщиками во главе с Василием Шуйским.
Темной ночью со двора было видно, как во дворце из покоя в покой мелькали факелы, слышался шум голосов, раздавались выстрелы. Какой-то человек в коце[24], затаившись у крыльца, наблюдал всю эту зловещую суматоху, потом, как тень, метнулся к царским конюшням.
«Никто, чай, не сторожит коней; в такую ночь не до того!»
И человек шмыгнул внутрь конюшни. Выбрал коня, взнуздал его, стал выводить. Конь заржал, человек вздрогнул. При мерцающем свете фонаря различил другого человека, также выводящего коня.
— Кто, кто?
Схватился за пистоль. Человек спокойно подошел к Молчанову.
— Али не признал меня, стольник? — басовито спросил он из темноты.
— А, князь Шаховской!
— Он, он! Скакать надо от греха подале. Поспешим!
Они мчались по опустевшим, мрачным улицам Москвы. Раздавался звонкий, дробный конский топот. Временами слышался вой и лай собак. Закукарекал полуночный кочет. Пошли окраины Белокаменной, а потом дорога нырнула в темный лес. Здесь поехали шагом…
При расставании Молчанов, хитро подмигивая, сказал Шаховскому:
— Григорий Петрович! Чуй правду! Димитрия вновь убили, а печать царская осталась, сиречь жив Димитрий. Ты на Руси действуй, а в Речи Посполитой вновь царь появится.
— Быть посему!
Шаховской щелкнул пальцами, понимающе усмехаясь. Облобызались, разъехались…
Уже мерцала заря, когда Молчанов встал с кресла и потянулся.
— Спать, спать, а далее видно будет — заброшу али не заброшу личину царскую.
Но клавикорд, на котором он пристрастился играть по слуху, привлек его внимание. Из-под пальцев полилась простая, широкая, грустная мелодия… Ветер несется в поле, гонит волны по широкой реке… Зеленый шум в лесу, какие-то голоса, песня заунывная… Все это смутно представлялось игравшему Молчанову, и лицо его стало простым, усталым. Мелодия затихла, последний звук прозвенел, как жалоба… Молчание…
И вдруг вспомнил он убитых Федора, царицу-мать, опозоренную царевну Ксению. Защемило в груди, нахлынула тоска и жалость…
— Долой, долой думы сии! Прошлого не воротишь!
Залпом выпил кубок крепкого вина и свалился на пуховик…
Позже Молчанов был под своим именем в войсках Лжедимитрия II.
