Спать ему больше не пришлось. Всю ночь около шаланды возникали какие-то тени, сходились и расходились, постукивали по металлическим стенкам, щупали колеса, возились около замков, но каждый раз, когда председатель правления включал свет или выходил на крыльцо, — легко, как летучие мыши, разлетались.
Утром вместе с первыми лучами солнца в комнату проник тощий человек с плоским серым чемоданчиком.
— Козьма Прутков — это вы? — осведомился он. — Накладные на груз. Джин. Распишитесь в получении… — С ловкостью фокусника он извлек из чемоданчика гроздь разноцветных листиков.
— Никакого груза я не заказывал и расписываться нигде не буду.
— Ваша фамилия Шпенглер?
— Я — здешний ворон.
Оперу Даргомыжского «Русалка» тощий человек не знал и потому продолжил настаивать:
— Тут сказано: «Старовоздвиженская, 17. Получатель — Правление кооператива». Печать у вас гербовая?
— Немедленно уберите свой автопоезд. И уходите сами.
— Как знаете. — Тощий вздохнул, сгреб со стола листики, сказал загадочно: — Бурнет будет недоволен. — И исчез.
— Бурнет! Кто такой Бурнет? Губернатор Аляски? Производитель жидкости против клопов? Президент телекомпании «5-й канал»? Не хватает только, чтобы он оказался…
Чего не хватает, председатель товарищества так и не успел придумать. Зазвонил телефон. В трубке переливался девичий голос:
— Господин Шмидт? Это я, Капа. Вы просили меня узнать, кто взял письма. Те, что вы искали… Так вот, я нашла расписку. Письма взял человек по фамилии Шпенглер.
Первой же мыслью предводителя галеасцев, когда он положил трубку, было: «Вот это да! Немедленно к нему».
И снова ни на звонки, ни на стук, квартира номер 4 не ответила.
Глубоко задумавшись, председатель вышел на улицу.
Перед крыльцом, скрестив руки на груди, стоял дворник и с большим интересом наблюдал, как Малоземельский и его брат пытаются починить мотор у «Москвича».
Стоя у открытого капота и запустив руки по локоть в механическую утробу, пушкинист настойчиво убеждал:
— Ремень у тебя не тянет. Если мотор греется, первым делом всегда смотри ремень.
Увидав председателя правления, критик помахал рукой и сделал бровями: «Вот видите, что с моей лошадкой».
Пока председатель и дворник осматривали шаланду, пытаясь разобрать надписи на бортах и на пломбах, до них доносились обрывки разговора, который вели между собой заложники отслужившего свой век механического экипажа.
— Ты почему противоугонное не сменил? — выговаривал младший брат старшему. — Кто теперь ездит с таким противоугонным? У тебя только блокирует двери, а качок, а звук? Запиши, дам адресок.
— Может, обойтись без звука? — слабо отбивался критик.
— Не обойдешься, надо идти в ногу со временем. Мой человек тебе как хочешь сделает: машина стоит, сигнал молчит. Заведут мотор — как завоет! Можно отрегулировать — будет кричать на подъезд, или — на ауру, на магнитное поле. Слабо?
Наконец председателю и дворнику удалось на одной из пломб прочитать английское «Piterhed».
— Издалека шла, — с уважением произнес Кочегаров. — Импорт внутри.
О визите человека с серым чемоданчиком председатель промолчал. «Что, если попросить Малоземельного разыскать Шпенглера?» — пришло ему в голову. Николай подошел к помятому «Москвичу».
Там братья продолжали развивать тему борьбы с угонщиками.
Владелец аварийного «Москвича» замялся:
— Неудобно вмешиваться. Шпенглер этого не любит, а он фигура неоднозначная. Ну, да ладно, рискну. Сегодня в полдень он должен быть в магазине «Карамазов и братья». А вечером у него билет в театр «Кирпичная стена». Дают «Евгения Онегина». Если не встретите днем, вечером могу составить компанию.
— Спасибо.
Полдень застал Николая на заднем дворе дома, выстроенного в начале века в центре города вологодским коммерсантом, который решил таким образом отметить свое вхождение в элиту столичного купечества. Изрядно обтрепанный и ободранный революционными и перестроечными бурями, он, кроме своих обязательных для столицы пяти этажей, отличался еще двумя грифонами над парадным подъездом и многопудовыми чугунными воротами. Ворота были щедро обклеены бумажками, сообщавшими об услугах, которые оказывают всем желающим жильцы этого дома: «Излечиваю от алкоголизма и табакизма»; «Опытный венеролог дает советы вступающим в брак»; «Авторские права. Могу восточную мудрость и тайны тибетской медицины». Над дверью, где когда-то была дворницкая, висела вывеска «Ремонт телефонов». Тут же кучковались продавцы аппаратов. Они мрачно молчали, на груди у каждого светилась табличка «Автоответчик». «Имею память» и даже совсем таинственное «Дешево врублюсь».
В глубине заднего двора сиял ребристым алюминием похожий на самолетный ангар сарай, лежали аккуратно сложенные штабелем пенистые бетонные блоки, а в козлах, как винтовки в солдатской пирамиде, стояли стальные и медные трубы.
