Целую неделю я отдыхал, время от времени готовя новую порцию зелья и залечивая свои раны, а потом меня снова выставили на бой. На этот раз это был кабан. А потом рысь. И еще какие-то животные. Я научился сносно использовать цепь в драках – это оказалось хорошим преимуществом перед животными. Рано или поздно везение все равно должно было закончиться. Я только гадал, что произойдет раньше – нарвусь ли я на такого противника, который окажется мне не по зубам, или доу Лэтеару надоест эта забава, и он придумает что-нибудь еще. Тем более что выигрыши на ставках уже давно перестали быть столь значимыми. Против меня почти перестали ставить. Я потерял счет времени и надежду. Я все еще продолжал надевать на себя жалкие остатки нижней рубахи, когда возвращался с арены, но уже не очень понимал, зачем я это делаю – чувство стыда давно атрофировалось. Я почти не сомневался, что скоро очередной противник на арене убьет меня, или это сделает сам доу Лэтеар во время одного из приступов бешенства, вызванных зельем, которое я для него готовил. Я и сам превращался в тупое и бешеное животное, озабоченное только одним желанием – дождаться, когда все это закончится так или иначе. И однажды все действительно закончилось, только не так, как я боялся. Мне снова повезло.
В тот день меня разбудили, тронув за плечо. Я настолько привык просыпаться от пинков или ударов уруми, что столь деликатная побудка меня, наоборот, напугала. Я вскочил, дико озираясь и морщась от боли в сломанных накануне ребрах, пытаясь понять, что происходит и чем мне это грозит. Вчера доу Лэтеар перебрал отвара, и ему показалось забавным поиграть в «догонялки». Водил, конечно, только доу Лэтеар, и догнав, бил меня, пока не падал от усталости, после чего отдыхал немного и начинался следующий раунд. «Игра» осложнялась тем, что я был на цепи, один конец который был укреплен на дереве, так что выиграть хоть раз мне было сложновато.
Придя в себя, я смог оценить происходящее. Передо мной стояла молодая эльфийка. Я с некоторым трудом вспомнил, где я ее видел, – на празднике, посвящённом победоносному возвращению эльфийского войска. Передо мной стояла оли Лэтеар, сестра доу Лэтеара.
– Ты меня понимаешь? – спросила девушка с некоторым сомнением.
Я кивнул. Я действительно с трудом воспринимал ее слова – за последнее время у меня было маловато практики в общении. Однако тупое равнодушие, в котором последнее время растворялось мое сознание, быстро улетучилось. Я вспомнил, что девушку звали Иштрилл.
– Если будешь отвечать быстро, я не стану тебя бить. – Дождавшись моего кивка, она продолжила: – Чем ты травишь моего брата?
– Это обезболивающее. На людей оно действует по-другому.
– Зачем ты даешь его брату?
– Он требует. Ему нравится, как оно на него действует. И если он долгое время не будет его принимать, ему будет очень плохо. Возможно, даже умрет…
– Как получилось, что он пристрастился к этой дряни?
– Нам нужен был пленный. – Я пожал плечами. – Это средство на обычного человека навевает сонливость и апатию, никаких приятных ощущений оно не вызывает. И люди не привыкают к нему так быстро. Мы захватили его и заставили выпить это обезболивающее, чтобы он не выдал нас, пока идем по лесу. А когда вернулись в город, выяснилось, что он уже не может без него.
– Он может отказаться от этого?
– Не знаю. Это что-то вроде пристрастия к вину, только сильнее. Человек, пристрастившийся к вину, если очень захочет, сможет от него отказаться. Наверное, доу Лэтеар тоже. Если захочет.
– Но он не захочет. Ты знаешь, что тебя ждет?
– Нет, но вы, наверное, мне сейчас расскажете.
– Тебя будут пытать до тех пор, пока даже зачатки разума, которые присущи вашей расе, тебя не оставят. После этого тебя передадут мне. Для того чтобы я могла тренироваться на тебе в мастерстве владения уруми. Этим мечом можно убить, можно нанести раны, а можно использовать его как кнут. Но для этого нужно много тренироваться. Приходится использовать животных.
– Приятная перспектива.
– У тебя есть возможность убить себя. Мой брат не слишком внимательно следит за тобой.
– Может быть, я ею воспользуюсь.
– Но не сейчас? Почему?
– Ваш брат был у меня в плену. У него было очень мало шансов вернуться домой. И все-таки ему это удалось.
– Мой брат всегда был трусом и простофилей. Его отправили на эту дурацкую войну для того, чтобы он повзрослел. Это ему не удалось. Для всех было бы лучше, если бы он умер.
– Я тоже так считаю. Однако я вижу, у первородных очень развиты родственные чувства. Вы с такой любовью о нем говорите.
– Это что, ирония? Для животного ты очень развит. Не боишься, что я заставлю тебя хорошенько помучаться за то, что ты не можешь сдерживать свой язык?
Я немного подумал и решил не отвечать на вопрос. Вместо этого задал свой.
