Шилин вспоминал также, как всё тот же приятель говорил ему, что узнать, что твою жену кто-то трахнул, это всё равно, что узнать, что в твой носовой платок кто-то высморкался. После чего его и в руки-то взять противно! А не то что пользоваться. Остается только выбросить.
Шилин с каким-то детским, чисто ребяческим восторгом всё твердил и повторял про себя это весьма грубое, хотя и образное довольно сравнение, и оно ему чрезвычайно нравилось.
Выбросить!! Именно выбросить! Забыть!! Плюнуть и забыть. Забыть-забыть-забыть!
Но вот забыть-то как раз и не удавалось. Эта чертова игра в «а он!.. а она!..» всё длилась и длилась. И конца и края ей не предвиделось.
Так прошла неделя. От жены не было ни слуху, ни духу. И это было особенно мучительно. Ужасно! Нестерпимо обидно. Унизительно.
Ну, хоть бы позвонила! Сказала бы что-нибудь. Поинтересовалась, как он? Столько же лет вместе прожили!.. Спали-ели. Неужели это для нее совсем ничего не значит? Все эти годы?..
А я!? Она что, про меня уже вообще забыла? По принципу: с глаз долой — из сердца вон? Теперь у нее другой кто-то есть? Другая семья, другая жизнь?.. А я!? Как же я!!?? Неужели она до такой степени безжалостная и бессердечная?
Шилин припомнил, как другой его приятель рассказывал ему, как он уходил от своей жены, с которой прожил больше десяти лет.
Живешь только для семьи, работаешь только для семьи, а потом всё рушится буквально за два-три дня. И ничего не остается, одни обломки.
Что-то она ему такое сказала… Оскорбительное. Насчет его внешности, что ли… Он как раз перед этим в аварию попал, долго болел, по больницам валялся, ну и что-то у него, там, с обменом веществ произошло. Располнел очень.
Ну, она ему и выдала. Кому, мол, ты нужен такой? Я с тобой только из милости живу! И вообще у меня есть человек, который меня уже два года ждет.
Он повернулся и ушел. Всё ей оставил: машину, дом — и ушел в никуда.
А через полгода мать её ему звонит — встретиться, мол, надо. Ну, он пришел. Мать и начала:
— Помиритесь, дескать… как же так?.. Семья!..
— Да я не против, — он ей говорит. — Я хоть завтра с Соней готов опять начать жить. Как раньше. Только одно условие!
Та встрепенулась:
— Какое, какое?..
Он достал из кармана кусок стекла, разломил и протянул ей две половинки:
− А вот склейте так, чтобы никакого следа не осталось! Никакой трещины.
Н-да… — подумал Шилин. — А я бы простил?
Прошла еще неделя. От жены по-прежнему не было никаких вестей. Она как умерла, как в воду канула. Как сквозь землю провалилась! Сгинула. Собственно, никаких сомнений в том, что она, по-видимому, совершенно счастлива со своим новым любовником?.. мужчиной?.. и старый муж ее больше абсолютно не интересует, уже не оставалось.
Шилин совсем затосковал. Ему было очень плохо. И чувствовал он себя как-то неважно, и вообще… Из рук всё валилось, на работе проблемы начались… Всё пошло вразнос и наперекосяк. Полетело к чертовой матери!
Впридачу ко всему у него на этой почве началась бессонница. Ночью он теперь никак не мог заснуть. Даже снотворное не помогало. Шилин глушил его лошадиными дозами — а что толку!? Сон упорно не шел.
Лежишь, ворочаешься с боку на бок… И всё думаешь, думаешь!.. Гоняешь по кругу.
«А почему?.. а отчего?.. а как же?.. а что же?..»
Сна — ни в одном глазу! Только под утро уже в какое-то полузабытье на полчасика проваливаешься. Полусон-полуявь. А там уж и вставать пора. Идешь на работу как чумной, с такой вот головой!.. Как с похмелья.
И так каждый день. И каждую ночь.
В результате Шилин через некоторое время впал в какое-то странное, сумеречное состояние. Хроническое недосыпание, лекарства все эти бесконечные (а он, помимо снотворного, пил теперь еще и антидепрессанты!) — всё это привело к тому, что он постоянно находился теперь в каком-то полубреду. И сам порой не понимал уже, спит он сейчас или бодрствует? Что с ним вообще такое?!
Реальность и сон смешивались подчас у него в голове самым причудливым и прихотливым образом. Так что он и сам не мог уже твердо отличить одного от другого.
Он словно наяву видел свою жену, Наташу, объяснялся с ней, спорил, умолял вернуться!.. — и в следующий момент опять вдруг обнаруживал себя лежащим на кровати, в полном одиночестве, в своей пустой квартире.
Закрывал глаза — и тут же проваливался в какую-то гигантскую серую вращающуюся воронку, из которой вылетал навстречу ему целый сонм безобразных, отвратительных чудовищ, нетопырей, дьяволов; кривляющихся гримасничающих, строящих ему рожи! И среди них Наташа — и они все вместе кружились, кружились вокруг него в каком-то диком, безумном, неистовом танце.
И что-то кричали ему и совокуплялись, совокуплялись все друг с другом и с Наташей; выстраивались к ней в одну огромную, длинную, хохочущую очередь; и она тоже хохотала, извивалась, содрогалась всем телом под ними и стонала и плакала от нестерпимого, нечеловеческого восторга и наслаждения.
