Герой первый раз ебёт свою горячо любимую героиню, о которой он столько мечтал! — и читатель ебёт вместе с ним. Испытывает всё то же, что и он. Дрожит, трепещет, когда сует первый раз руку вместе с ним ей под платье, под трусики, и чувствует…
Нет!!! Всё не то!! Это опять всего лишь литература! Слова! Слова, слова, слова. Мертвые слова. Каменный цветок. Каменный! А нужен живой, — Кедров в волнении прижался лбом к холодному стеклу. — Надо описывать каждое движение, каждое ощущение! в мельчайших подробностях! Фиксировать даже то, что обычно человек не замечает.
Ну, то есть ему кажется, что он не замечает. На сознательном уровне он не замечает. Что трусики на ней шелковые и резиночка на них мягкая. Когда он первый раз ей под платье лезет, девушке своей мечты, ему вообще ни до чего! не до трусиков и не до резиночек! Лишь бы побыстрее!!.. побыстрее!!! Да. «Не до песен мне, не до стихов».
Но это ему только кажется. Что ни до чего. На самом деле очень даже «до чего». На самом-то деле подсознание всё фиксирует. И из этих-то наимельчайших нюансов и деталей, из полутеней и полутонов и формируются ощущения. Настоящие, подлинные, живые! Полнокровные. Трехмерные! А не плоские безжизненные чертежи и схемы, нарисованные-намалёванные на бумаге грубой малярной кистью дебила-писателя.
И если резиночка вдруг лопнет, человек это сразу же отметит. Даже в пылу страсти. Или трусы, скажем, у девки этой порвутся…
У девушки, пардон, у девушки!.. Робкой и невинной. Тургеневской. Пугливой и грациозной как лань. И не трусы, а трусики! — Кедров невесело усмехнулся, потом угрюмо махнул рукой. —
Лань, блядь! Серна. Горная козочка-овечка. Коза, короче. Или овца.
Нет! Рано пока. Пока я еще до этого не дорос. До интерактивных описаний. Чтобы козу эту вместе с автором читателю можно было вживую за вымя пощупать. А потом еще и подоить.
«Что, Данила-мастер, не дается тебе каменный цветок?» Да уж! Не дается, Хозяюшка, не дается. Я всего лишь ремесленник, а тут действительно мастер нужен, художник! Чтобы камень холодный оживить, душу в него вдохнуть. Творец!
А как тут можно художником и творцом остаться, когда каждый день подёнщиной этой проклятой заниматься приходится! — Кедров с ожесточением пнул ногой пустое пространство. — Откровения все эти бабьи читать. Отправления. Физиологические. Что у этих самок неудовлетворенных в душе творится!.. Это уму непостижимо. Знал бы кто! Я теперь уже никогда, наверное, не смогу ни к одной женщине как к какому-то чистому и непорочному созданию относиться, — Кедров болезненно скривился. —
«Непорочному»!.. Ага! Как же!.. Это она пока непорочная. Потому что в хороших руках не побывала. Дайте мне ее на недельку, и вы увидите, что от всей этой ее хваленой «непорочности» останется. Напишу ей пару емэйльчиков, почитает она их тайком, повздыхает-помлеет вместе с героиней — и готово дело!
А как она их может не читать? Она же женщина. Ей же любопытно. Да и написано так, что не читать невозможно. Талантливо написано!
А читать — значит, сопереживать. Представлять себя на месте героини. Испытывать те же самые эмоции, что и она, те же чувства…
А если эту героиню дерут, простите, втроём на лужайке!.. И она от этого торчит, балдеет, улетает и жалеет только, что у нее всего три дырки, а не десять… Ну, или, что партнеров всего только трое, а не три раза по трое. У-ух!!.. Она бы всех их с удовольствием… обслужила! Всем дала.
Ну и что? Где тут грань, отделяющая вымысел от реальности? Воображаемое от действительного? А?
Всё определяется исключительно талантом автора. И чем он талантливее, автор — тем тоньше эта грань. Тоньше… тоньше… тоньше… Вот уже совсем-совсем тоненькая, тонюсенькая, незаметная уже почти даже… паутинка… Всё!! В идеале — вообще исчезает. Полностью! В идеале — это уже её саму, читательницу, а не героиню, втроем на лужайке сейчас ебут. И это она стонет, кричит, извивается и кончает!.. кончает!.. кончает!.. аа!.. — аа!.. — аа!.. — а-а-а-а-а-а!!!!..
Интерактивная литература… — опять задумчиво пожевал губами Кедров. — Интерактивный литературный секс… Интерактивный оргазм…
В общем, не пройдёт и недели, как она мне сама писать начнет. Скромница эта ваша. Вся такая из себя чистая и непорочная. И такие тут из нее фантазмы попрут, что любо-дорого!.. За голову схватитесь! Вы такое и не выдумаете никогда, что она себе в свой маленькой хорошенькой головке навоображает! Чего тут, казалось бы, можно себе «навоображать»? Ан нет!
И тогда уж она не остановится! Никогда! Крайности всегда переходят в крайности. Из скромниц получаются лучшие развратницы. Если уж она с нарезки сорвется — то всё! Пиши пропало. Демон — это ведь падший ангел.
Так что же все-таки делать-то? — снова тоскливо подумал Кедров. — Ангел!.. демон!.. Надо все-таки что-то пробовать. Каменный цветок высекать.
Может, с самых простейших сцен начать? С азов?
Что, например, чувствует мужчина, когда напротив него сидит симпатичная девушка в мини-юбочке?.. В непринужденной позе.
