— Это всё не всерьёз! — мёртвым голосом громко объявил в пространство Веничка и закрыл девушке глаза. — Это всё игра!
Он чувствовал себя так, словно и сам только что умер вместе с ней. Не её убил, а себя.
Веничка выпрямился, бросил долгий прощальный взгляд на окровавленное тело своей возлюбленной и привычно сосредоточился, готовясь прыгнуть назад, в реальность.
Раз!.. — в последний момент он понял вдруг, что что-то идёт не так, но изменить уже было ничего невозможно.
Веничка с болезненным, граничащим с ужасом изумлением оглянулся. Он опять сидел на семинаре английского. На том самом, с которого всё и началось. Он это знал. Знал точно. Что это именно тот самый семинар. Не какой-то другой, а именно тот самый. Знал вот, и всё!
Он каким-то непостижимым образом вернулся в своё прошлое. Когда не было ещё в его жизни ни Нины, ни всех этих его похождений в параллельном мире. Вообще ничего ещё не было! Только Костик и пиво.
Веничка быстро прислушался к себе. Пусто! Он больше не мог переноситься в тот, другой мир. Пусть туда был для него отныне закрыт. Хотя нет! Одна тоненькая ниточка ещё всё-таки осталась. В одно место он мог ещё при желании вернуться. В то самое, откуда он только что прибыл. В лес.
Веничка встал и, не обращая внимание на возмущённые окрики преподавательницы и удивлённые взгляды сокурсников, быстро направился к выходу.
(Как тогда, когда всё только начиналось, — неожиданно пришло ему в голову. — Только теперь всё действительно наяву происходит.)
Выскочив из института, он бегом бросился к метро. Адрес Нины он помнил прекрасно.
— Простите? — Нина недоуменно подняла брови, с удивлением глядя на неподвижно стоящего у двери незнакомого молодого парня. Тот ничего не говорил и лишь молча смотрел на неё каким-то странным и напряжённым взглядом. Казалось, он хочет что-то сказать и не решается. — Простите? — с ещё большим удивлением снова спросила Нина. — Вам кого?
— Что там, дорогая? — подошедший сзади муж ласково обнял её и нежно поцеловал в шею. Потом вопросительно взглянул на всё так же безмолвно стоявшего парня. — Да, я Вас слушаю?
Веничка на секунду закрыл глаза, повернулся и медленно побрёл к лифту. За спиной его хлопнула дверь.
— Ну вот и всё, — Веничка, сидя на корточках, гладил Нину по волосам и разговаривал с ней, словно с живой. — Видишь, как у нас всё с тобой повернулось?.. Да-а… Ты прости меня, ладно? Ты же всё понимала всегда. Ещё лучше, чем я. Это я дурак. Дураком был, дураком и остался. Но я любил тебя. Любил! Больше всего на свете. Больше себя. Да-а… Как только может любить женщину мужчина.
Он поискал глазами нож. Протянул руку и взял его.
Куда, в сердце?.. Нет, только не в сердце! — грустно усмехнулся он. Губы его прыгали. — Сердце у меня каменное. Ещё нож сломаю.
Веничка нащупал на шее пульсирующую жилку и аккуратно приставил к ней остриё ножа.
— Вот так! — он опять посмотрел на лежащее на земле тело своей бывшей возлюбленной. — Помолись там за меня в раю, счастье моё. Тебя Бог услышит. Как там у Шекспира? "Мои грехи в своих святых молитвах, Офелия, о нимфа, помяни". Помяни. Пожалуйста.
Веничка глубоко вздохнул, задержал дыхание и резко и изо всех сил надавил руками на рукоятку. Перед глазами его всё завертелось, выплыло и исчезло смеющееся лицо Нины. Потом всё погасло. Навсегда.
__________
Лямин угрюмо смотрел в окно. Что за погода! Холод… с неба какая-то мерзость мелкая сыпется… «Мерзость»… «изморось"… Почти и звучит-то одинаково! Синонимы, блядь! Триппер просто какой-то!..
Он последний раз с отвращением посмотрел на улицу и пошёл заваривать кофе.
В такую погоду вешаться хорошо! — неожиданно пришло ему в голову. — Чехов, кажется, что-то подобное писал, в какой-то своей пьесе… Что у меня за мысли!.. — с тоской подумал Лямин, включая чайник. — Это на меня погода так действует! Напиться, что ли? С горя.
— С горя? А какое у тебя горе-то? — внезапно услышал он чей-то совершенно отчётливый, насмешливый голос.
Лямин вздрогнул и обернулся. Естественно, никого! Да и кто тут может быть, если он один в квартире?
— Что со мной? — криво усмехнулся Лямин и поискал глазами сигареты. — Голос_А_ уже слышать начал!..
Руки дрожали. Лямин наконец закурил и несколько раз глубоко затянулся, постепенно успокаиваясь.
— Вот чёрт! — он покачал головой и щелчком стряхнул пепел. — Нервы, Вячеслав Гонбаевич, нервы…
