В десять часов дождь усилился. И разогнал всех прохожих. Улица была безнадёжна пуста. Липко с тоской смотрел в окно и чувствовал себя так, словно этот дождь шёл у него в душе. И смывал все надежды.
А был у меня во сне этот дождь? — попытался припомнить он. — Нет! Не было там ни чёрта никакого дождя! Она без зонтика шла.
На сердце у него становилось всё тяжелее и тяжелее. Он осознал вдруг, что он почти поверил в этот сон; в то, что сегодня произойдёт чудо; что он действительно встретит ЕЁ!.. И вот теперь, по мере того, как с каждой минутой становилось всё более и более очевидным, что никаких чудес на сегодня, похоже, не привидится, им овладевало постепенно какое-то мрачное отчаяние. Как ребёнком, которого поманили пряником, а потом обманули.
К одиннадцати дождь ещё больше усилился и превратился уже в самый настоящий ливень. Всё было ясно. Липко бесцельно слонялся по квартире, поминутно поглядывая то на часы, то в окно. Стрелки неумолимо ползли к двенадцати. Дождь не прекращался. О том, что какой-то нормальный человек добровольно выйдет в такую погоду на улицу, не могло быть и речи.
Где-то без двух-без трёх минут двенадцать Липко подошёл к окну, прислонился лбом к холодному стеклу и тупо уставился вниз. Это было глупо и бессмысленно, он это знал, но ничего не мог с собой поделать. Он просто стоял, и смотрел.
Неожиданно он обнаружил, что дождь прекратился! Капли по стеклу по-прежнему ползли, и поэтому он не сразу обратил на это внимание. Не сразу заметил.
У Липко захватило дух. Он заметался. Господи-иисусе! Неужели!?.. Он кинулся было назад, одеваться, но тут же снова прилип к окну. Внизу мелькнуло красное пятно. Девушка!!.. Та самая!.. Из сна… ОНА!!!
Липко бросился к входной двери и пулей вылетел из квартиры. Лифт стоял где-то на другом этаже, ждать его было уже некогда. Бежать же по лестнице в тапочках оказалось крайне неудобно. Они всё время спадали, соскакивали и быстро поэтому не получалось.
Когда Липко, задыхаясь, выскочил из подъезда, на улице никого не было. Лишь дождь опять начался и шёл с каждой секундой всё сильней и сильней. Сильней и сильней… Сильней и сильней…
__________
Н-да… — Булавинцев отложил книгу и задумался. Прочитанное произвело на него сильное впечатление. — Ну, надо же!.. Любопытно…
Вообще-то Чехова Булавинцев читал почти всего, у него дома даже собрание сочинений его было, но вот именно "Чёрный монах"… Хм… Надо же… И ведь произведение-то одно из самых известных!.. Фильм, кажется, даже такой есть… Хм!.. Впрочем, поэтому-то, наверное, и не читал. Самые известные — они, как правило, и самые скучные. Н-да…
Булавинцев встал и прошёлся по комнате. Ему было почему-то не по себе. Он испытывал какое-то внутреннее беспокойство. Волнение какое-то безотчётное. Чуть ли не страх. Рассказ не шёл у него из головы.
А действительно!.. — с нервным смешком подумал он. — Явится какой-нибудь, блядь, призрак!.. Типа этого монаха. И — пиздец! Приехали. Неужели это так просто?.. С ума сойти?
Им вдруг овладело странное чувство. Будто всё вокруг зыбко, неопределённо, размыто, расплывчато… реальность дрожит и колеблется, как раскалённый воздух над плавящимся от жары асфальтом в горячий июльский полдень; будто внутри него раскачивается какой-то чудовищный маятник и раскачивается с каждой секундой всё сильнее и сильнее… сильнее и сильнее!.. Вправо… — влево… впра-аво… — вле-ево… впра-а-аво!.. Взмах ада — отмашка рая… взмах-ах — отма-ашка… взма-а-ах!.. Безумие… — разум… безумие!.. — разум!.. безумие!!.. И что на следующем взмахе, вот-вот!.. вот сейчас! он сорвётся в бездну!! в безумие! Взмах!!!.. — а отмашки уже не будет. Разум уже больше не вернётся. Никогда.
Как там в книге?.. "Коврин понял всю опасность своего положения, понял, что значит чёрный монах и беседы с ним. Для него теперь было ясно, что он сумасшедший"? — припомнил Булавинцев. — Во-во!
