− Разрешили, − адвокаты переглянулись и как-то неуверенно хмыкнули. − Ходили вчера к начальнику, спрашиваем: «Можно ему подписаться на газеты?» − Он отвечает: «Можно».
− Но? − скучно пробормотал Паутов, всё так же тупо подписывая, подписывая, подписывая… Подпись… расшифровка… дата… Подпись… расшифровка… дата… Чирк!.. чирк!.. чирк!.. Он, сказать по правде, особо-то и не надеялся. Несмотря на все «законы». Так уж, для очистки совести попросил. Надо же все варианты попробовать. − Я отчётливо слышу в Ваших словах «но».
− «Но читать нельзя!»
− Что?! − Паутов от изумления сбился и чуть не испортил подписной лист. Расписавшись не там, где следовало. Не в той графе. А-а, блядь!.. − Это шутка?
− Какие шутки! Так и сказал: «Но читать нельзя! В камеру газет мы ему не дадим. Подписаться он по закону может, да. Но про чтение в законе ни слова!»
Паутов некоторое время молча смотрел на адвокатов, потом снова хладнокровно принялся за свою работу:
− Ясно.
− На вызов с документами!
− Десять минут! − автоматически крикнул в ответ Паутов, удивлённо глядя на дверь. Чего это они сегодня так рано? Ни свет, ни заря. Может, стряслось что?
− Проходим!
Паутов мгновенно насторожился. Э-эт-то ещё что? Каждый раз он брал с собой на вызов свой запечатанный конверт со стихотворением, и каждый раз разводящий, просматривая его бумаги, заставлял оставить конверт в камере. Это у них превратилось уже в своего рода ритуал. В игру! И вдруг!.. Даже бумаги не просмотрел. Такого ещё вообще никогда не бывало! Что за хуйня? Прокладка, что ль? Поганку мне какую-то опять заворачивают? Может, это и не к адвокатам вовсе меня никаким ведут? Демоны!
Лестница… сирена… дверь с кодом… знакомый коридор… Ну?!
− Дальше!
Та-ак, точно!.. «Дальше», это уже не к адвокатам. А в логово, блядь, к каким-то пиздам!! Осталось только теперь выяснить, к каким именно. Сейчас выясним. Ждать, судя по всему, совсем недолго осталось. В лучшем случае пару поворотов по коридору.
Разводящий предупредительно распахнул перед Паутовым дверь какого-то кабинета:
− Заходите!
Набоков. «Приглашение на казнь». Роман в трех частях. Часть вторая. «Приглашение»… Ну, раз так вежливо приглашают!.. − с иронией подумал Паутов, «заходя». — Как же, блядь, я могу отказаться? Воспитание не позволяет. Пажеский корпус плюс тюремные университеты… Pardonnez-moi, messieux! В натуре.
Ого! − изумился он. − Да их здесь, блядь, целый шабаш.
Всё местное начальство было в сборе. Все замы во главе с самим господином начальником. Плюс еще некто в штатском. Сидящий в кресле немолодой уже, представительный мужчина. По тому, как уверенно он держался, сразу было видно, что он-то и есть тут сегодня самый главный.
Проверяющий какой-то, наверное, − хмыкнул Паутов. − Из ГУИНа или из прокуратуры.
Мужчина в штатском, между тем, неторопливо, с ленцой приподнялся ему навстречу.
− Здравствуйте, Сергей Кондратьевич!
− Здравствуйте.
Рукопожатия не было.
Мужчина кивнул небрежно на стоящий в углу около двери стул:
− Присаживайтесь.
− Спасибо.
Паутов присел.
− Я старший прокурор по надзору Генеральной прокуратуры, — представился мужчина…
(Ну, точно!)
…Решил вот с Вами побеседовать…
(«Решил» он!.. Ну, давай! «Побеседуем».)
…Генпрокуратура курирует только два изолятора: этот и ФСБ-эшный…
(Лефортово, что ль?)
…Так на что Вы жалуетесь?
− (На что я жалуюсь? Да на всё!! Хуй ли я вообще здесь делаю?!) Да на!!.. Кхе!.. Кхе!.. (Тьфу, чёрт! Так чуть было вслух всё это ему и не выпалил.) На нарушения моих конституционных прав по защите, к примеру. О какой защите можно говорить, если кабинет для свиданий с адвокатом просматривается и прослушивается, а все мои записи, сделанные в ходе встречи с адвокатом, также внимательно просматриваются и изучаются тюремной администрацией.
− Просматривать кабинеты разрешено законом, — спокойно заметил господин прокурор.
(А, ну да! «Тебя поставили подсматривать, а ты подслушиваешь».)
− А насчет подслушивания Вы не правы. Кабинеты не прослушиваются. Звук в камерах выключен.
(Да-да!.. Говори-говори!..)
Паутов поиграл желваками. Он уже начал закипать. «Выключен», блядь!.. Спокойнее!!
− Ладно, хорошо, — помолчав немного, примирительно произнёс он. — Я не верю, что кабинеты не прослушиваются, но прекрасно понимаю, что доказать тут ничего невозможно. Поэтому оставим прослушивание в покое. Выключен, так выключен. Но записи почему просматриваются? О какой, гарантированной Конституцией, конфиденциальности защиты может тогда идти речь? Если все мои планы сразу же становятся известны следствию?
− Мы не сотрудничаем со следствием. Мы подчиняемся лишь Главному Управлению Исполнения Наказаний. Мы совершенно независимая структура, — это подключился к разговору и господин начальник тюрьмы. Следственного изолятора, пардон.
Паутов посмотрел на него с понятным раздражением. Поначалу, правда, лёгким, но, по мере выслушивания дальнейших «разъяснений» господина начальника, всё возрастающим. Да, так, конечно, беседовать трудно, когда с тобой разговаривают, как с полным идиотом или грудным младенцем.
