– Ладно! – огрызнулся тот. – Ладно! – Морил заметил, что их пассажир чуть не плачет. – Вы можете сколько угодно твердить, что никогда не забудете Ганнера, или как его там звали. Я не верю, что вы вообще с ним встречались! Вы бы не узнали его, даже если б он сейчас прошел по этой дороге, вот!
Улыбка сбежала с лица Кленнена. Ее сменило очень странное выражение. Киалан весь напрягся.
– Значит, ты с Ганнером знаком? – спросил Кленнен.
– Нет, конечно! – ответил Киалан. – Как я могу быть с ним знаком? Думаю, его вообще не существует.
– О, он существует, – проговорил Кленнен. – И я уверен, что ты с ним не знаком. Но все же ты прав. Я за этот месяц трижды видел Ганнера и до этой минуты не понимал, что это был он. – Он снова засмеялся, и Киалан сразу успокоился. – Он не из тех лиц, которые выделяются в толпе, – добавил Кленнен. – Да, Линайна?
– Наверное, – согласилась та, продолжая спокойно нарезать колбасу.
– Но ты-то его узнала, да? – спросил Кленнен. – В Деренте, и на дороге, а потом в Крейди?
– Только когда он назвал себя, – ответила Линайна, нисколько не смутившись.
После этого разговора мрачная туча, нависшая над путешественниками, стала раз в десять тяжелее. Во время обеда Кленнен поглядывал на Линайну – напряженно, обеспокоенно. Казалось, он ждет, что она что-то скажет, и в то же время очень старается сам не сказать лишнего. А Линайна ничего не говорила. Она ничего не говорила так решительно и явно, что воздух казался липким от ее молчания. Это было тяжело. Остальные неловко ковыряли еду и почти не разговаривали. Киалан не произнес ни слова. Всем, даже Брид, было ясно: он ругает себя за то, что все так по-дурацки получилось. И правильно делает, решил Морил.
Когда вся еда была съедена и вещи снова упакованы, они поехали дальше – всё в таком же гнетущем молчании. Наконец Кленнен не выдержал.
– Линайна, – сказал он, – ты обо всем этом не жалеешь, а? Если тебе больше по душе другая жизнь, если ты предпочитаешь быть с Ганнером, скажи только слово, и я немедленно поверну Олоба в Маркинд.
Морил ахнул. Заплаканная Брид разинула рот. Они посмотрели на Кленнена – и увидели, что он говорит совершенно серьезно. Тогда они перевели взгляд на Линайну, ожидая, что она рассмеется. Это было так глупо! Линайна была такой же частью их жизни, как Олоб и повозка. Но Линайна не рассмеялась и ничего не сказала. Теперь уже не только Брид и Морил, но и Дагнер с Киаланом, и Кленнен смотрели на нее со все возраставшей тревогой.
Они подъехали к развилке. Одна дорога уходила на запад, и на дорожном столбе было написано: «МАРКИНД 10».
– Мне поворачивать сюда? – спросил Кленнен.
Линайна нетерпеливо встряхнулась.
– О нет, – сказала она. – Кленнен Мендакерсон, ты и правда сущий глупец, если думаешь обо мне такое.
Кленнен облегченно захохотал. Он тряхнул вожжами, и Олоб рысью прошел мимо поворота.
– Право, – проговорил Кленнен, продолжая смеяться, – я не могу себе представить, как ты могла бы предпочесть Ганнера мне. Ему нипочем не написать таких песен, какие писал тебе я. Он даже ради спасения собственной шкуры на это не способен.
– Тогда почему ты решил, что я могла бы предпочесть его? – холодно осведомилась Линайна.
Оказывается, тучи еще не рассеялись.
– Ну… – неловко проговорил Кленнен, – из-за денег и всего такого. И в конце концов, это именно то, для чего тебя растили.
– Ясно, – сказала Линайна.
Снова наступило молчание – и длилось не меньше получаса. Его прерывал только глухой стук копыт Олоба и негромкий скрип колес.
В конце концов Киалан не выдержал. Он слез с повозки и пошел впереди, довольно вызывающе насвистывая Второй марш. Остальные сидели, понурив головы, и мечтали, чтобы мать оттаяла.
Наконец она сказала:
– Ох, Кленнен, хватит сидеть и смотреть на меня собачьими глазами! Я ведь не отращу крылья и не улечу, правда? Хорошо еще, что у Олоба ума побольше, чем у тебя, иначе мы бы уже оказались в канаве!
И на этом, похоже, ссора закончилась. Вскоре Кленнен уже снова смеялся и болтал. А Линайна хоть и молчала, но молчание ее было не многозначительным, а совершенно обычным, к которому все привыкли. Брид и Морил тоже слезли с повозки, но не стали догонять Киалана. Брид все еще была на него слишком зла.
На ночлег они остановились в одной из небольших долин. Ее крутые склоны поросли лесом, а на дне был луг с мирным озерцом, кишащим только что вылупившимися головастиками. Дагнер с Киаланом ушли ставить силки. Линайна бросила в костер тра́вы, отгоняющие мошку, и душистый дым стал стелиться низко, ложась на озеро широкими лентами. Брид и Морил, не опасаясь мошкары, зашли в воду и с энтузиазмом принялись собирать головастиков в старую банку из-под маринадов. Морил как раз случайно их выпустил, когда поймал на себе взгляд отца.
– Тебе нужна банка побольше, – посоветовал Кленнен. – И вам обоим следует помнить, что я сказал Киалану насчет уступчивости.
– А он этого не помнит! – обиженно возразила Брид.
– Ему прежде этого учить не приходилось, – объяснил Кленнен. – В том-то для него и заключается трудность. Но не для тебя, Брид. Для ссоры нужны двое.
