Лёд в сердце становился всё толще. Виктор чувствовал, как холод распространяется по телу, но это не пугало его. Наоборот, холод приносил облегчение. Замёрзшее сердце не может болеть так сильно.
Он встал и снова подошёл к статуе. Лицо Кристины было спокойным, почти умиротворённым. Может быть, для неё это и правда было лучше. Может быть, жизнь рядом с проклятым монстром и не стоила того, чтобы за неё держаться.
Да. Месть. Это было понятно, просто. Найти виновного и уничтожить его. Не ради справедливости — ради боли, которую этот кто-то должен был почувствовать в ответ.
Виктор осторожно поднял статую на руки. Кристина была лёгкой — лёд весил меньше живой плоти. Он отнёс её к большому дубу на краю поляны и осторожно поставил у его ствола, спиной к дереву.
— Жди меня, — сказал он застывшему лицу. — Я вернусь за тобой, когда найду того, кто это сделал.
Статуя не ответила. Не могла ответить.
Виктор отступил на несколько шагов, запоминая место. Потом повернулся и пошёл прочь с поляны. Шаги были твёрдыми, решительными. Лёд в сердце давал ему силу — холодную, беспощадную силу, которая не знала сомнений и колебаний.
За спиной ветер снова поднялся, и в его завывании отчётливо слышался довольный смех. План, какой бы он ни был, работал. Страж Севера шёл по предначертанному для него пути.
А на поляне, у подножия старого дуба, ледяная статуя молча смотрела в пустоту невидящими глазами. Холод, исходящий от неё, медленно, но неуклонно превращал зелёную землю в ледяную пустыню.
И с каждым шагом, который уводил Виктора всё дальше, лёд в его собственном сердце становился лишь толще.
Глава 12: Пустыня за спиной
Виктор шёл на север. Не потому, что знал, куда идти — просто север был единственным направлением, которое имело смысл. Там, в ледяных пустошах, где он впервые встретил Одина, где получил своё проклятие. Возможно, там он найдёт ответы. Или хотя бы врагов, достойных его ярости.
Первые два дня он почти не останавливался. Шёл сквозь леса и поля, мимо деревень и ферм, не обращая внимания на удивлённые взгляды крестьян. Его лицо было каменным, глаза не отражали никаких эмоций. Лёд в сердце рос, превращая живые чувства в холодную, режущую боль.
Но на третий день он заметил то, что происходило за его спиной.
Тропа, по которой он прошёл накануне, была покрыта инеем. Не обычным утренним инеем, который исчезает с первыми лучами солнца. Это был плотный, белый слой, который сверкал даже в полуденном свете и не таял от тепла.
Виктор остановился на вершине холма и обернулся. Его путь тянулся через долину узкой белой полосой, словно кто-то провёл по земле гигантской кистью, обмакнутой в зимнюю краску. Трава вдоль тропы пожелтела и поникла, листья на деревьях скручивались, а птицы покинули эти места.
Он посмотрел на свои следы. Там, где его ботинки касались земли, почва была покрыта тонкой корочкой льда. И этот лёд не таял.
«Это я», — понял он с холодной ясностью. «Это от меня».
Но понимание не принесло ни удивления, ни тревоги. Всё было логично. Кристина превратилась в лёд, и теперь этот лёд был частью его. Холод её сердца стал холодом его души, а сила, которая когда-то создавала снежные дворцы и ледяные розы, теперь несла только смерть всему живому.
Виктор повернулся и продолжил путь. За ним тянулась полоса мёртвой земли, медленно, но неуклонно расширяясь.
К вечеру четвёртого дня он дошёл до небольшой фермы. Дом стоял на краю пшеничного поля, а рядом с ним — амбар и загон для скота. Дым поднимался из трубы, в окнах светились огоньки. Обычная, мирная картина.
Фермер вышел на порог, увидев приближающегося путника. Пожилой мужчина с седой бородой, он поднял руку в приветствии.
— Добро пожаловать, странник! — крикнул он. — Ночь близко, а впереди дикие земли. Не желаете переночевать в тепле?
Виктор остановился в нескольких шагах от дома. Лёд под ногами уже начал распространяться, тонкими пальцами тянясь к деревянным стенам.
— Нет, — сказал он. — Мне нужно идти дальше.
— Эй, да что с вами? — Фермер спустился с крыльца, но остановился, почувствовав внезапный холод. — Вы больны? Бледны как смерть...
Виктор посмотрел на него, и что-то в этом взгляде заставило старика отступить.
— Уходите в дом, — тихо сказал Виктор. — Заперитесь и не выходите до утра.
— Но...
— Делайте, как говорю!
В голосе Виктора звучала такая власть, такая холодная сила, что фермер развернулся и бросился к дому. Дверь захлопнулась, задвижка со скрежетом встала на место.
Виктор кивнул и двинулся дальше, обходя ферму стороной. Но было уже поздно. Холод пошёл впереди него, невидимыми волнами накатывая на поле.
